Я молчал в возмущении. Я считал нелепым и бестолковым, что нас с Беррином направили на работу, которая не имела ничего общего с укреплением духа взаимопомощи, тогда как группа по расследованию случая Мэттьюза совершенно обескровлена. Каппер и Хансдон теперь занимались расследованием взлома дома беременной женщины, и я с огромным трудом отстоял Беррина. Нокс совершенно потерял интерес к делу, особенно после того, как никаких новых доказательств в подтверждение его версии о связи между Мэттьюзом и Айверсоном так и не появилось. Возможно, если бы публикация фотографии Айверсона в «Криминальном мире» помогла его найти, все переменилось бы, но на данный момент убийство Мэттьюза оказалось последним в списке дел, подлежащих немедленному рассмотрению.
Из дома донесся отчаянный детский плач, и я вошел внутрь. Мальчика у лестницы уже не было, двое только что прибывших патрульных разговаривали в дверях комнаты, куда Фарнс увела жертву, по-прежнему рыдавшую и изрыгавшую страшные проклятия. Поскольку на плач никто не реагировал, я поднялся по лестнице, невольно морщась от дурного запаха, и оказался на верхней площадке. Найдя на стене выключатель, я зажег свет и направился на звук.
Запах там стоял невообразимый. Меня едва не вырвало, пока нащупывал выключатель.
Загоревшаяся лампочка осветила небольшую комнату, где на полу в полном беспорядке валялись игрушки, какие-то коробки, белье и всякие тряпки. В задвинутой в угол детской кроватке лежал на спине младенец не старше полугода, совершенно голенький, если не считать подгузника, и захлебывался истерическим визгом. Мерзко пахло калом, и вокруг ребенка все было в желтовато-коричневой массе.
Я подошел к колыбели, с трудом отыскивая место, куда можно было поставить ногу, и, задыхаясь от все усиливающейся вони, посмотрел на малыша. Крошечное пухлое тельце вокруг подгузника оказалось испачкано, а сам подгузник грозил лопнуть от содержимого. Я хотел уйти, так и сделал бы, меня ничто не останавливало. Какое мне дело, если эта, с позволения сказать, семья не следит за своим-ребенком? Но ведь и этот несчастный крошка ни в чем не виноват, поэтому, с трудом удерживаясь от рвоты, я взял его на руки. Ладони мои сразу стали липкими и скользкими, я, не глядя, знал, в чем они. Сморщившись, я перевернул ребенка и увидел, что подгузник протек и вся спинка бедного малыша испачкана. Неудивительно, почему он плакал, вынужденный беспомощно лежать в собственном дерьме. Этот подгузник не меняли уже давно, похоже, несколько дней.
— Что вы с ней делаете? — донесся от дверей враждебный голос.
Я повернул голову и увидел мальчугана.
— Хочу переменить ей подгузник, — сказал я. — Найди-ка мне какую-нибудь тряпку, хорошо? — Мальчик не шелохнулся. — Давай шевелись, слышишь? Я хочу ей помочь.
Пока мальчик рылся в тряпках на полу, я положил девочку на животик и, сняв с нее подгузник, стер им основную массу испражнений, прилипших к коже. После чего свернул его и опустил пока на пол.
— Вот. — Мальчик протянул мне неполный рулон туалетной бумаги. Не то, что требовалось, но хотя бы чистый.
— Спасибо. — Я продолжал свое дело. — И помоги мне, ладно? Намочи вот эти тряпки и поищи какую-нибудь пеленку. Если найдешь, намыль ее как следует и принеси сюда.
— С ней все в порядке? — забеспокоился мальчуган.
— Да, она здорова. Просто она чувствовала, что про нее забыли.
Мальчик быстро вернулся с мочалкой и двумя мокрыми тряпками.
— Хорошо. А теперь видишь тот пластиковый мешок? — Он кивнул. — Брось туда грязный подгузник и принеси его поближе, чтобы я мог счистить в него всю эту гадость.
Мальчик сделал все, что я велел, он был хорошим помощником.
Закончив мыть малышку и кое-как приведя ее в нормальный вид, мы с мальчиком отыскали в углу пакет с чистыми подгузниками.
— Тебе приходилось менять сестренке подгузники? — спросил я его.
— Конечно.
— Хорошо. Как ее зовут?
— Карен.
Мы расчистили на полу местечко, я вынул девочку из кроватки и осторожно положил ее на спинку.
— Ну вот, Карен, сейчас брат поменяет тебе подгузник, а я пойду и приведу себя в порядок.
Я нашел запущенную крошечную ванную и тщательно вымыл руки под грязным умывальником. Сточное отверстие было забито волосами — я надеялся, с головы, но трудно было сказать наверняка, — и я подумал, что эта женщина и ее муж не заслуживают ни малейшего сочувствия. Они ведут себя хуже животных — ну и черт с ними, если им нравится так жить, но они же губят своих детей, а это непростительная подлость.
Я вернулся в детскую и помог мальчику справиться с подгузником. Затем мы уложили Карен, которая продолжала плакать, в кроватку.
— Как тебя зовут? — спросил я мальчика.
— Дэн.
— Дэн, может, Карен хочет есть? Ты ложись спать, пока я поищу, чем ее можно покормить.
Мальчик молча ретировался, а я стал спускаться с лестницы, понимая, что с такими родителями у него нет будущего. Да и у его крохотной сестренки. Вскоре приехала «скорая помощь» и врачи под наблюдением Фарнс стали обрабатывать рану жертвы. Эта наглая эгоистка по-прежнему заливалась пьяными слезами, но я ее не жалел.
