– Я не понимаю, что ты за него так цепляешься, – сказала Дуська, паркуясь около обувного центра и глуша мотор. – Неужели статус замужней дамы так важен? Или для собственного самоуважения нужен рядом такой глянцево-мужественный козел? Зачем терпеть все это, для чего? С трудом верится, что ты его любишь. Ну нельзя любить человека, который тебя не уважает.
Дуська сказала это, не глядя на Леночку. Так, как будто пробормотала себе под нос. И Леночка тут же в ужасе поняла, что подруга в сотый раз права: Коленька был такой красивый, такой приятный на ощупь, все женщины с такой завистью оборачивались ей вслед...
– Неужели ты сама не задумывалась о том, что отношений давно уже нет?
И об этом, положа руку на сердце, Леночка задумывалась.
У нее как-то даже стих написался:
И представлялась Леночке не их совместная с Коленькой «двушка», а ее маленькая комнатка в родительской квартире на Ветеранов. Ведь именно там есть и книжки ее детства, и бумажные письма в ящиках стола, и там срочно нужно навести порядок.
Леночка выбрала себе дивные лаковые сапожки на изящном каблучке. Надела их и все не могла в магазине находиться в них, налюбоваться – так ей сразу стало легко и хорошо.
– Знаешь, что я ему на самом деле простить не могу? – неожиданно обратилась Леночка к Дуське.
– ?
– Совсем не измену, как ни странно... – Леночка сама только сейчас вдруг это поняла и задумалась. – Он мне сказал как-то... На меня вдохновение нашло, я встала ночью, взяла в руки блокнотик, ручку, сижу у окошка... А он вдруг проснулся и говорит: «Ложись быстро, что ты там опять фигней страдаешь! Женщин-поэтов, – говорит, – не бывает, и нечего рыпаться. Нечего делать – иди постирай». Вот так.
– А что же ты мне раньше не рассказывала? – изумилась Дуська, которая Ленкины стихи просто обожала. – Давно бы его не то что об стенку – в окошко бы вышвырнули.
– Давай прямо сейчас мои вещи вывезем? – попросила Леночка.
– Отлично! – обрадовалась Дуська. – Созрела! Сапоги лучше!
Дуська, кстати, тоже выбрала себе кожаную зимнюю пару с толстым мехом и на удобном невысоком каблуке. Не такие вызывающие, как Леночкины, но очень даже ничего. Сапожки зеленого цвета.
– Зачем тебе зеленые сапоги? – изумлялась Леночка.
– К красному пальто, – невозмутимо ответила Дуська.
– А ты что, тоже кого-то бросила?
– Не бросила – прошла, как двор. Как этап.
– Этого такого стильного метросексуала Валерочку?
– Валерочку, фотографа. И если изъясняться терминами «бросил», «не бросил», то скорее он меня оставил, – подруга на минутку задумалась и выдала:
Назвал меня Дульсинеей.
Оседлал коня.
И уехал.
– Здорово! – Леночка даже подпрыгнула от неожиданности. – Ты что, тоже стихи стала сочинять?
– Да какие там стихи... – потупилась Дуська и покраснела.
– Девушки, вы покупать будете или поболтать сюда пришли?
Леночка открыла дверь в свою «двушку» и обмерла. Следом встала в ступор Дуська. Квартира была пуста.
Вся мебель стояла на своих местах, но ощущение пустоты витало в воздухе. Леночка еще ничего не поняла, а Дуська уже по-хозяйски прохаживалась по комнатам.
– Свалил, – резюмировала она.
Леночка продолжала стоять столбом.
– Ага, вот и записка, – Дуська отлепила от монитора стикер. – «Я в тебе ошибся. Прости».
Леночка дар речи еще не обрела, но столбняк уже проходил. По крайней мере, она закрыла входную дверь и протопала в комнату.
– И это все! – Дуська помахала у нее перед носом бумажкой. – Вот гад, да? Опередил. Ну и скатертью дорожка. Вам и без него скучно не будет.
– Кому – нам?
– Тебе и твоим новым сапогам.
Леночка хотела было сделать характерный жест, но Дуська ее во время одернула:
– Ты заламывать руки не будешь.
И Леночка послушно согласилась:
