Морозный солнечный день. Занесенная снегом крохотная деревушка Большие Котицы. Маленькая деревенская церквушка на берегу озера Селигер, как раз там, где берет свое начало неописуемой красоты Селижаровский плес.
Таинственный церковный полумрак. Сладкий аромат ладана. Ровное мерцание свечей. Торжественное ожидание у святых дверей, ведущих из притвора в храм. Муж – с правой стороны, жена – с левой. Священник торжественно кладет на святой престол кольца в знак того, что венчающиеся супруги поручают свою судьбу воле Промысла Божия и от Господа испрашивают благословение на своё обручение.
Ее радостный взгляд, улыбка. Его легкий кивок в ответ, прикосновение чуть дрожащих пальцев к ее руке.
Проникновенное пение деревенского церковного хора: «…Ей, Царице наша преблагая, надеждо наша несокрушимая и Заступнице необратимая! Не отврати лица Твоего от нас за множество прегрешений наших: но простри нам руце матерняго милосердия Твоего, и сотвори с нами знамение во благо…»
Хор умолк. В наступившей тишине священник зажег венчальные свечи и направился к венчающимся. На женихе черный строгий костюм, белый тонкий пуловер, на невесте длинное серебристое платье, серая норковая шуба (в храме достаточно холодно), на голове белый шелковый русский платок с длинной белой бахромой.
– Ну что, ребята, как говорится, с Богом! – шепотом, чтобы было слышно только двоим, произнес Сергей Беспалов.
Он с женой Ольгой стоял немного позади Обнаровых.
В торжественной тишине священник подошел к жениху и невесте.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – произнес он, трижды благословляя жениха, и дал ему зажженную венчальную свечу. – Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – произнес он, трижды благословляя невесту, и дал ей такую же венчальную свечу.
После благословения священник крестообразно взмахнул кадилом и повел молодых из притвора в храм. Священник старенький, седой, с добрыми лучистыми глазами и с лицом, покрытым глубоким кракелюром морщин. Его движения несуетливы, степенны, даже торжественны, и дело здесь совсем не в том, что в силу возраста он немного устал после заутрени.
– Благослови, владыко! – вместо диакона, которого в церквушке нет, хорошо поставленным голосом нараспев начал внук священника, студент-семинарист, сегодня поющий в церковном хоре.
– Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков! – тут же откликнулся священник.
И уже хор, с замиранием в сердце, нараспев:
– А-ами-инь.
Влажный, умоляющий взгляд невесты наверх. Туда, где на фреске изображен Спаситель, возносящийся к небесам.
– О рабе Божии Константине и рабе Божией Таисии, ныне обручающихся друг другу, и о спасении их Господу помолимся! – продолжал нараспев священник.
Тая пошатнулась, Обнаров подхватил ее.
– Что? Что с тобой?
– Простите, – виновато сказала она. – Чуть-чуть голова закружилась.
Священник внимательно посмотрел ей в лицо, почтительно склонил седую голову, тихо произнес:
– Поддержите невесту, только за руку не берите. Рано.
Обнаров обнял жену за талию, плечом она коснулась его плеча.
Священник осенил себя крестным знамением, в молитве простер руки к небу.
– Боже вечный, разстоящаяся собравый в соединение, и союз любве положивый им неразрушимый: благословивый Исаака и Ревекку, и наследники я Твоего обетования показавый: Сам благослови и рабы Твоя сия Константина и Таисию, наставляя я на всякое дело благое. Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу возсылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков!
Хор приглушенно:
– Аминь.
– Мир всем!
Хор:
– И духу твоему.
– Преклоните головы ваши пред Господом, – сказал священник
– Тебе, Господи! – пропел хор.
Священник прошел в алтарь, перекрестившись, преклонил колени и застыл в молитве.
Обнаров посмотрел на жену. Ее лицо было бледным, точно восковым, точно в нем не осталось ни единой кровиночки.
«Господи! – закрыв глаза, взмолился он. – Господи, спаси и помилуй! Неужели опять? Не дай повториться тому кошмару снова. Сохрани мне ее, милую, нежную, мою родную девочку. Господи! Если… – он запнулся, спазм сжал горло. – Если болезнь, то дай ее мне. Не коснись гневом твоим рабы Божией Таисии! Молю тебя, Господи! Аминь!»
Священник прервал молитву, обернулся к Обнарову. На старческом лице застыла печаль. Он отвернулся, прижал руку к сердцу и стал молиться с еще большим рвением.
Когда молитва была окончена, священник тяжело поднялся, взял с алтаря кольца и вернулся к молодым. Трижды он начертал крест над головой жениха, надел кольцо на безымянный палец правой руки Обнарова и трижды произнес:
– Обручается раб Божий Константин рабе Божией Таисии, во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь!
Тот же ритуал он совершил и в отношении невесты, и в завершение надел кольцо на безымянный палец ее правой руки.
– Обручается раба Божия Таисия рабу Божию Константину, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь! Теперь, пожалуйста, трижды обменяйтесь кольцами.
