Упав ничком, Обнаров спал все на том же диване в гостиной. Рядом, на полу валялись пустые склянки из-под корвалола, а рядом еще две нетронутые бутылочки.
– О нет! – взмолилась Наташа и, приложив пальцы к шее брата, стала считать пульс.
Потом она перекатила безвольное тело на бок и посмотрела зрачки, опять потрогала пульс.
– Ой, спасибо тебе, мама, что родила нас здоровыми. От такой дозы у лошади сердце встанет…
Обнаров пришел в себя через четыре с половиной дня.
– Старый, сучий ты потрох, нельзя же так! – сказал ему Беспалов, едва он открыл глаза.
Обнаров облизал пересохшие губы, смахнул со лба испарину и непослушным, заплетающимся языком спросил:
– Где я?
– Пока на сцене.
Обнаров подозрительно огляделся.
– Нет, это я не на сцене. Это я дома.
– Ну как же? «Весь мир – театр, а люди в нем актеры». Кажется, так говорил господин Шекспир?
– А какое сегодня число? Двадцать пятое?
– Двадцать девятое.
– Как двадцать девятое? – Обнаров потряс головой, тяжело сел на диване.
– Так. Двадцать девятое. Еще бутылку корвалола выжрешь, про число у архангела Михаила будешь спрашивать.
– Нет, я не хочу у Михаила. Дай попить.
Беспалов протянул ему чашку с мутно-зеленой жидкостью.
– Пей. Это Наташка для тебя какой-то отвар сделала.
Зажав чашку в трясущихся руках, Обнаров послушно выпил, ладошкой вытер губы. Организм начал оживать.
– Это что, я четыре дня спал, что ли?
– Почти пять.
– Да ладно…
– Факт!
– Ты что здесь делаешь? – покосившись на Беспалова, спросил Обнаров.
– Жду, когда ваша светлость изволит проснуться.
– Светлости надо в туалет.
Обнаров с трудом поднялся и, пошатываясь, пошел в коридор. У самых дверей его сильно качнуло, и потеряв равновесие, он упал на бок, сбив при падении торшер и повалив стеклянную этажерку с цветами. Цветочные горшки упали на паркет и со звоном раскололись на кусочки, оставив в месте падения черные холмики земли вперемешку с растительностью.
– Твою мать! Башку себе разобьешь. Старый, завязывай! Завязывай бухать!
Обнаров неуклюже встал на четвереньки. Правой рукой поскреб бок.
– Больно-то как…
Беспалов, точно нашкодившего кота, поднял его, и взвалив на плечи, потащил в туалет. В туалете он расстегнул Обнарову брюки, стащил их и трусы и посадил на унитаз. Потом Беспалов молча прикрыл за собой дверь и ушел на кухню разогревать приготовленную Наташей овсянку.
В туалете что-то глухо упало на пол, сдавленно ойкнуло, матюгнулось. Беспалов сокрушенно вздохнул, нервно провел рукой по лбу. Дверь туалета с шумом распахнулась.
– Да-а-а, друг любезный, задал ты всем хлопот! Костя, куда ты пошел? Пошел куда? На кухню иди! Поешь, а то сдохнешь. Бухаешь и не жрешь ничего.
– Отстаньте вы от меня, – еле слышно произнес Обнаров и крабом пошел в гостиную на свой любимый диван.
– Штаны застегни, чудило! И осторожней там! Я подмести не успел.
Беспалов взял тарелку с овсянкой, ложку и с сомнением посмотрев на то и другое, еще раз тяжело вздохнул и пошел к Обнарову.
Обнаров лежал на диване, поджав под себя ноги, сжавшись в позу эмбриона. Беспалов сел рядом. Он зачерпнул в ложку немного каши и протянул Обнарову. Тот отвернулся.
– Надо, Костя. Ты три недели толком ничего не ел. От бухла банально сдохнешь. Ешь!
Обнаров закрылся руками.
– Нет, это бред какой-то! Он еще и выдрыгивается! Не стыдно? То Наташка, то Жорик, то я возле тебя сиделками крутимся. Прямо как за дитем малым ходим!
– Зачем? – тихо, почти шепотом спросил Обнаров.
– Тебя, дурака, жалеем. Да опусти ты руки, дубина! Не напичкаю я тебя насильно этой гребаной кашей!
Беспалов поставил на паркет тарелку и рванул от лица руки Обнарова.
– Тебе в больницу надо. Надо выводить тебя из этого состояния. Так дальше продолжаться не может. Костик, ты прикончишь себя. Ты слышишь?!
– Зачем?
– Что «зачем»?
– Зачем вы лезете ко мне? Зачем жалеете, как умственно неполноценного? Зачем упрекаете, заставляете чувствовать себя виноватым? Зачем подгоняете под ваши мерки, учите, как правильно и как должно? Зачем, ответь? – попросил Обнаров.
– Костя…
– Неужели вам не понятно, что после двух литров нет боли, что когда вырубаешься, нет ни мыслей, ни чувств? Неужели я вам это объяснять должен?!
– То, что ты делаешь, неправильно ни по человеческим, ни по Божьим законам.
– Бога не трогай.
– У тебя сын. Ты ему нужен. А бабы… Да ты их хоть сотню, хоть миллион найдешь!
Обнаров кивнул, с горечью подытожил.
– Как же у вас все просто…
Он со стоном обхватил голову и замер.
Беспалов обнял друга за плечи.
– Ладно, Костик, прости. Я понимаю, тебе тяжело.
Обнаров горько усмехнулся.
– Уходи, моралист. Я хочу один остаться в своей норе. Не трогайте меня. Оставьте! Не трогайте!
– На кухне обед Наташка оставила. Пюре, легонькое, овощное. Овсянка. Больше тебе сейчас ничего нельзя. Поешь, ладно?
Обнаров с нажимом повторил:
– Уйди, Сергей. Наташе скажи, чтобы зря не ходила. Я сегодня замок поменяю. Не квартира, а… проходной двор.
Беспалов поднялся и пошел к двери. В прихожей он обернулся, пристально посмотрел на Обнарова.
