Анатолий Борисович снял белую от униформы шапочку и вытер ею пот с лица, потом бросил ручку и пошел назад, в палату Таисии Ковалевой.
За ужином, состоящим из бутербродов с колбасой и паштетом, их было двое. Сестра с аппетитом ела, Обнаров сидел и рассеянно смотрел в ее сторону.
– Ты хреново выглядишь, братец, – сказала Наташа.
Она протянула руку, погладила его по волосам.
– Девочкам нравится, – он усмехнулся, припомнив Киру Войтенко.
– Ты Тае сегодня звонил?
– Звонил.
– Как она?
– Хорошо. Лечится.
– Я почему-то не смогла дозвониться сегодня. Вызов идет, но никто не отвечает.
– В саду, наверное. Там очень красивый сад.
– Хмурый чего?
– Устал. Егор всю ночь не спал.
– Не волнуйся, Костик. С мальчиком все в порядке. Врач не нашел ничего, что могло бы нас насторожить. Видимо, погода будет меняться, вот он и капризничает.
Обнаров грустно улыбнулся, подумал: «Он просто чувствует, что с его мамой…»
– Наташа, вы с мамой на физиопроцедуры не опоздаете? Ногу волочит, смотреть больно.
– Да. Едем. Мама! – крикнула Наташа матери, занимавшейся с внуком. – Мама, собирайся! Костя за Егором присмотрит. Ключ, второй, дай нам. Не жди, спать ложись. С пробками мы рано не вернемся.
Проводив родных, Обнаров взял сына на руки и пошел на кухню. Он сел на диван, негромко включил телевизор и с ложечки аккуратно стал кормить ребенка яблочным пюре. Сын ел с удовольствием, потешно причмокивая губами. Сын улыбался, то и дело взмахивая ручками.
– Ах, Егор, Егор… Разгулялся, Бармалей. Спать-то ты сегодня будешь? Бабушку пожалел бы. Ведь она всю ночь глаз не сомкнула, прислушивалась, как ты там.
Обнаров закрыл баночку с пюре и стал из соски поить ребенка соком. Покушав, тот выглядел абсолютно счастливым. Обнаров поцеловал ребенка в кончик носа, в щеку, улыбнулся.
– Ничего, мой хороший. Наша мама выкарабкается. Она упорная. Мы же любим ее и ждем. Так что, поверь мне, все у нее будет хорошо.
В дверь позвонили. Обнаров открыл. На площадке стояла Кира Войтенко. На ней был довольно откровенный топ, узкие белые брюки, босоножки на невероятно высокой шпильке. Каштановые волосы были заколоты на затылке так, как это делала обычно Тая. Макияж был умеренным, минимальным, тоже в духе жены.
– Добрый вечер, – чуть смущенно произнесла она.
– Добрый.
Не скрывая удивления, Кира разглядывала Обнарова.
– Если вы хотите продолжить начатый вами утром скандал… Увольте! Я слишком устал от вас, – произнес Обнаров. – Вы сорвали съемку. Объясняйтесь с Мелеховым и Плотниковым.
– Нет-нет! – порывисто, не отводя глаз от него и ребенка, сказала Кира. – Я пришла извиниться.
– Я извиняю вас. Всего хорошего, – безразличной скороговоркой сказал Обнаров и попытался закрыть дверь.
– Простите, Константин Сергеевич, – Кира взялась за ручку двери, – вы не могли бы уделить мне хотя бы пять минут?
– Зачем?
Она замялась, видимо, подбирая устроившие бы его аргументы.
– Ладно. Проходите на кухню.
