Родионов поспешил выбраться наружу. Выйдя из подъезда, он приметил удаляющийся и заворачивающий за угол малиновый пиджак, слишком хорошо ему знакомый. Именно в таком пиджаке был Родионов в тот день позора.
Пашка бросился вслед, выглянул из-за угла. Пиджак шел к автобусной остановке. Дальнейшие события разворачивались как по-писаному. Отворотив лицо в сторону, Родионов вскочил в тот же автобус, схоронился за спинами пассажиров, время от времени выглядывая и следя за добычей. Вышел вслед за пиджаком на остановке, выждал некоторое время и двинулся следом, соблюдая все известные ему по книгам и по фильмам правила конспирации. Он петлял и приостанавливался у киосков, как бы разглядывал газеты и в то же время краем глаза следя за обектом. Вскоре объект пропал из виду, скрывшись в проходе между палатками. Пашка бросился за ним, добежал до палаток, и тут навстречу ему неожиданно выскочил этот самый скрывшийся пиджак. Теперь Родионов мог лицом к лицу разглядеть его обладателя. Это был кругломордый бледный толстячок с бесцветными унылыми бровями и испуганными бегающими глазками.
— Что! Что вам еще нужно от меня?! — плаксивым шепотом заговорил толстяк. — С Клещом рассчитался, с Лютым рассчитался, кто еще? Что вы меня преследуете?
Родионов понял, что ошибся.
— Филин, — сказал он тихо, но увидев, как мгновенно съежился и отшатнулся от него толстяк, поспешил успокоить его. — Да шучу я, шучу! Я одного артиста разыскиваю…
— Вот! Вот все, что есть! — горячо шептал толстяк, извлекая из нагрудного кармана бумажник и раскрывая его перед Пашкой. — Все, что есть. Бери, бери все. Забирай. Мне все равно жизни нет теперь…
Родионов отпихнул дрожащую руку и бросился на вокзал.
Следовало бы, конечно, подумать, как и с какими словами, с каким лицом явится он к Ирине, но подобные мелочи меньше всего заботили его в данную минуту. В каком-то деревянном состоянии доехал он до дачного поселка, свернул в переулок, еще раз свернул и скоро оказался перед знакомой калиткой. Она была заперта, и Пашка, недолго думая, перемахнул через забор и сразу же увидел Ирину. Она стояла посередине садовой дорожки и, должно быть, страшен был его вид, потому что Ирина поднесла ладони к приоткрывшемуся рту и стояла, не двигаясь, не отводя от него остановившегося взгляда…
— Ольга пропала! — не дойдя нескольких шагов до Ирины, хрипло объяснил Родионов.
— Ну… ну и что? — постепенно овладевая собой, отозвалась Ирина. — Как это пропала?
— Ирочка! — выдохнул Павел. — Она же не звонит уже столько времени. Все рассыпалось, развалилось… Не звонит.
Чуть заметная улыбка тронула губы Ирины.
— Вот как? — иронично переспросила она. — По-твоему, она пропала. Не звонит, значит, пропала. Это логично.
— Не звонит. Пропала, — сокрушенно сказал Родионов, останавливаясь перед ней. — Никаких следов. Что это у тебя за шрамы на руке?
— Она не пропадет, Паша, — ласково сказала Ирина. — Она не пропадет. А шрамы, так это, Паша, я вены резала. Была такая блажь. — Ирина спрятала руки за спину.
— А… Вены… Так-так… Где она? — шагнул Родионов к Ирине. — Адрес!
— Ты у меня спрашиваешь, миленький мой?
— Выхода нет! — нетерпеливо перебил Павел. — Адрес!
— Во-первых, никакого адреса я не знаю и знать не хочу. Во-вторых, отдышись, Паша, успокойся. Ну идем, я тебя чаем напою. Я ведь теперь замужем, милый мой. Но все равно, идем! — она решительно взяла его под руку и повела на веранду.
— Ты. Замужем? — удивился Родионов, не вникая, впрочем, глубоко в смысл сказанного ею, но как-то сразу успокаиваясь и отходя сердцем. Многое упрощалось теперь в его отношениях с Ириной. — Поздравляю от всей души!
Родионов торопливыми судорожными глотками стал хлебать горячий чай. Ирина села напротив и глядела на него. Родионов поперхнулся и закашлялся. Слезы выступили на его глазах.
— Не связывайся с ней, Паша, — серьезно и грустно сказала Ирина. — Хотя ты, конечно, меня не послушаешь… Папашка, как узнал, не стал тебя больше трогать. Знаешь, как он выразился, когда узнал? Прямо, как в американском боевике… Он сказал, что ты — покойник.
— Неужели? — вытирая ладонью слезы, отозвался Пашка. — С чего бы так?
— С того, Паша, что она сестра Филина. Вот с чего…
Утром Родионов перевернул очередной листок календаря и увидел, что лето кончилось.
«Что бы там ни случилось, она должна быть в Москве. Все пути ведут в Москву. Все возвращаются к первому сентября. Должна же она где-нибудь учиться. И даже наверняка, так и есть. Она учится. Она собирается выходить из дому и нужно ее перехватить, вот что… Возможно, эти рассуждения нелогичны, но в них есть резон. Нет особенной стройности и логики, но есть же тут хотя бы маленький резон, а это уже — шанс!..»
