– Неудивительно, координаты своих подруг Костяй держал в голове, – сказал Игрушка. – А что – два?
– Два – женщина, которая взяла твои бумажки и фотографию, будет теперь предельно осторожна. Вы уже не подловите ее на каком-нибудь дешевом трюке. Она не хуже вас понимает, что опознать ее можно только по одной примете. И она лучше месяц мыться не будет, если заподозрит, что за ней могут подсматривать.
– Костяйская голова нам пока недоступна, – заметил Зуев. – Мы сделали глупость – надо было сразу продублировать эту фотографию. Теперь бы мы просто предъявили дубликат по очереди всем кандидатурам – и никаких проблем.
– Ты надеешься на обморок? – ехидно осведомилась Наташа.
– Он прав, – вступился Соломин. – Женщина уверена, что единственный экземпляр снимка у нее в руках. Первая реакция совершенно непредсказуема. Но поезд уже ушел.
– Погодите, ребята, погодите… – зашептал Игрушка. – Еще не все потеряно! Есть идея!
– Гони идею! – потребовала Наташа.
– Идея проста. Помните, когда мы нашли фотографию, сколько было кандидатур? Восемнадцать – только тех, кого мы отобрали. А почему? Потому что мы привыкли видеть человеческую фигуру только в одежде и совершенно в телосложении не разбираемся!
– Ты уже как-то проповедовал, что в светлом будущем одежда отомрет и останутся только набедренные повязки! – напомнил ему Зуев.
– Я и теперь это проповедую. Мы не разбираемся в человеческом теле, и тут у нас прямо какое-то раннее средневековье. Линии мужской и женской фигуры для нас – запретная тема. Мы позволяем себе разве что оценить ширину мужских плеч и узость женской талии, и то изредка. За те семь десятков лет, что существует наша печать, было ли сказано хоть в одном очерке про героя, что у него короткие мускулистые ноги, удлиненный торс и выпуклая грудная-клетка? Или про героиню – что у нее узкие бедра и круглая талия, производящая даже впечатление небольшого животика? А? То-то! В лучшем случае: у него – решительный взгляд, у нее – открытая улыбка. Тела под спецовкой и халатом нет. Ему там быть не полагается!
– О культуре тела ты нам уже докладывал, – опять напомнил Зуев. – Ближе к делу!
– Если бы не наше потрясающее пуританство, мы бы с ходу отмели еще десять кандидатур – потому что приняли бы во внимание линию бедер, форму икры и щиколотки, длину талии… Ну так вот, женщина, которая не работает натурщицей, очень часто не представляет себе, как она выглядит сзади. Посмотрите, как одеваются толстухи. Спереди куда ни шло, а сзади – хоть святых выноси.
– Но та, кого мы ищем, умеет позировать, – сказал Соломин, – и она явно позировала с удовольствием.
– Человеческое всегда прорвется наружу, – констатировал Игрушка. – Но и она плохо знает собственную фигуру. Она не балерина, чтобы изучать себя во всех ракурсах. И потому, слушайте меня внимательно, если мы сфотографируем любую другую более или менее стройную женщину в таком костюме и в такой позе, да еще на диване у Костяя, преступнице будет очень трудно сразу обнаружить подвох.
Соломин с Зуевым переглянулись. И трое мужчин уставились на Меншикову.
– Вы с ума сошли! – воскликнула она.
– Все правильно, больше некому, – твердо сказал Соломин. – Ведь больше никто об этом деле не знает. И знать не должен.
– У меня нет родинки!
– Изготовим! – утешил ее Игрушка. – Витек, ты среди нас единственный отличаешь диафрагму от выдержки… ты чего, Витек?
Осознав, что ему предстоит, Зуев шлепнулся на стул и зажмурился.
– В вашем распоряжении целый вечер, ребята! – командовал между тем Игрушка. – Олег, дай им ключ от Костяйской хаты. Пускай наконец займутся делом.
– Общим делом, – поправил Соломин, намекая на безумный лозунг.
Игрушка захохотал и испарился.
Когда Игрушка прибежал в «Мухомор», Алена доедала салат.
– Что-нибудь случилось? – обеспокоенно спросила она. – Я тебе заказала говядину а грибном соусе. Будешь?
– Да ничего не случилось, Соломин приходил, – не подумав, брякнул Игрушка и подвинул к себе салатницу.
– Соломин? Из милиции?
Конечно, Игрушка мог спокойно ответить «ага!» и перевести разговор на другую тему, Костяй наверняка знакомил Алену с кем-то из приятелей, и ее вопрос вряд ли был с подвохом – ну, Соломин, ну, из милиции, велика важность, должен же где-то работать выпускник юрфака! Но Игрушка, взбудораженный событиями последних дней, и не подумал о таком невинном варианте.
Первой его мыслью было – Алена что-то пронюхала про Костяя. Редакционные девицы, с которыми она перезванивается, наверняка донесли ей, что Костяй в больнице и что его тюкнули по лбу те самые рэкетиры, материал о которых он готовил в последнее время.
О том, что из всей редакции только отдел коммунистического воспитания и, пожалуй, сам редактор, во избежание лишнего шума, знают правду, Игрушка не подумал. Он промолчал и нахмурился, соображая, что бы такое ответить Алене.
– Ты чего? – спросила она. – Что-то случилось? А ну, давай, выкладывай!
– Ничего не случилось, – безнадежно ответил Игрушка.
– А Соломин зачем приходил?
– Так… К Костяю…
