– Действительно, – сказала, выгнувшись, Наташа. – Вот этот выступ надо убрать. Только осторожнее! Тряпка вся в туши!
Соломин задумчиво посмотрел на тряпку, хмыкнул и вдруг, неожиданно для самого себя, нагнулся и слизнул полродинки.
Видно, вкус туши поразил его, потому что он застыл с полуоткрытым ртом, являя изумленной Наташе и побагровевшему Зуеву черный язык.
– Или вы кончаете этот эротический балаган, – рявкнул Зуев, – или я ухожу!
– Ну и катись к черту, – беззлобно и даже как-то рассеянно сказала Наташа, глядя при этом на Соломина. – Все равно от тебя одни пакости. Я все-таки умею снимать и помогу Олегу. Катись, катись! А ты иди в ванную…
Ошалев от собственного странного поступка, Соломин встал с дивана и деревянной походкой молча удалился.
– Ты переоценил свои силенки, когда ввязался в эту историю, – безжалостно продолжала Наташа. – Не сомневаюсь, что ради Костяя ты мог бы лишний раз отдежурить в редакции, или принести пятнадцать литров пива, или целый день врать по телефону, что Костяй в командировке. Но ты не можешь ради друга отказаться от нелепого предрассудка! Это же нелепо – тебе тошно от того, что для других просто и естественно! Думаешь, я не вижу? А раз так. то и катись отсюда! Кол-ле-га!
Зуев шваркнул аппарат в кресло и выскочил из комнаты.
Опомнился он уже на лестнице.
Как его вихрем снесло с одиннадцатого этажа, и не кувырком ли он летел вниз, Зуев не знал.
Он был смертельно обижен.
Он же мечтал об истинной и ЧИСТОЙ любви, такой чистой, чтобы целовать ЕЕ следы на асфальте. Зуев понимал, что плоть должна взять свое, он был обучен навыкам первой сексуальной необходимости, но это было стыдной и нехорошей радостью. Об этом следовало молчать, как о посещении туалета. А тут – всеобщее повальное бешенство и пошлые, похабные, издевательские позы голых натурщиц во всех газетных киосках!
Зуев мечтал о примерной семье. И в Наташе он любил уже будущую хозяйку его дома и мать его детей. А она!.. Оказалось, что его молчаливая и покорная преданность, его стремление уберечь чистоту чувства от эротической пошлости не стоят для нее одного мгновенного и глупого душевного порыва – слизнуть тушь!
И сейчас она там, наедине с этим проклятым спортивным Олегом, который вышел из ванной… О господи! Нет, надо уходить, уходить куда угодно!
И Зуев шел, шел, шел… пока не обнаружил, что петляет вокруг Костяйской двенадцатиэтажки.
Окно квартиры Костяя еще горело. Это обнадеживало. Значит, вовсю шла съемка. Зуев вздохнул и побрел наверх.
Сдаваться…
Утром в Игрушкиной комнате зазвонил телефон.
Сонный Игрушка снял трубку и узнал, что Соломин, Зуев и Наташа ждут его через полчаса возле здания УВД. В изумлении Игрушка спросил, а чего так рано, и узнал, что время близится к обеду.
Алена, проснувшись, слушала этот бестолковый разговор и сделала свои женские выводы.
А именно – нельзя отпускать на дело любимого человека, не напоив его хотя бы чаем. Она выскочила из постели. Облако спутанных волос закрывало всю спину, и Игрушка любовался, как она бежит к двери, а облако слегка колышется.
Конечно же, он уговорил се дойти вместе с ним до УВД, чтобы потом не терять времени на разыскивание друг друга, И она не очень спорила. Но, пока Игрушка брился, Алена села на телефон и сделала несколько звонков. Видимо, перераспределяла дневные заботы до отлета в Ленинград.
Конечно, они опоздали.
У самых дверей учреждения они увидели Наташу, Зуева и Соломина в форме. Троица стояла возле оранжевого соломинского «жигуленка» и хохотала. В руке у Наташи был веер фотографий, И она оживленно комментировала какой-то изгиб или поворот.
– Успели! Витька всю ночь печатал, – доложил Игрушке Соломин. – Ну-ка, глянь, тут несколько вариантов. Какой ближе к истине?
– Потом, потом… – сказал Игрушка. Он не хотел при Алене возиться с этими дурацкими фотографиями. Она же деликатно стояла в сторонке и ждала, пока Игрушка и Соломин покончат с делами.
Но прохожие, привлеченные громкими голосами, а также заливистым смехом Наташи, замедляли шаг возле компании, а кое-кто даже заглядывал в фотографии.
– Гражданин, гражданин, это для служебного пользования! – и Соломин аккуратно отодвинул длинного стриженого парня в пятнистых штанах.
Парень отошел и стал у киоска, глядя, как совещаются Соломин, Зуев, Наташа и Игрушка и как в трех шагах от них стоит возле огромной сумки Алена и влюбленно глядит на Игрушку.
– Значит, задача первая – выбрать из снимков самый подходящий! – командовал Соломин. – Задача вторая – поделить кандидатуры. Кстати, Наташа, купальник при тебе?
– Взяла на всякий случай. Я думаю, купальник можно подсунуть Шурочке.
– Ты берешься это сделать сегодня?
– Попробую.
– Но сперва нужно составить портрет этой… супруги Костяя. Надо же, какое нахальство!
