Как и в первый раз, Дон Жуан прибег к обману. Видимо, это входило в его технику обольщения и придавало пикантность любовным приключениям. На это раз он пришел, завернувшись в плащ, украденный его слугой у одного из моих любовников. Как и в прошлый раз, я притворилась, что ему удалось меня обмануть. Лишь в будуаре он открыл свое лицо.
– Дон Жуан! – воскликнула я в притворном удивлении.
Мне даже удалось покраснеть. Он целовал меня и вёл искусительные речи. Потом он скинул с себя одежду. Истинный любовник сначала раздел бы женщину…
«Я бы именно так и сделал», – хотел сказать Адам, но слова застряли у него в горле.
– Затем он раздел меня; его ловкие руки успели попрактиковаться на 1003 женщинах. Потом подвёл меня к большому зеркалу. В его глазах вспыхнуло желание, когда он рассматривал наши отражения. Должна признать, это было красивое зрелище. Он был прекрасно сложен. Никаких недостатков…
– Значит, ты, в конце концов, получила то, что хотела?
– Нет. Интуиция подсказывала мне, что больше всего его возбуждало собственное стройное тело, а не моё.
– Дон Жуан страдал нарциссизмом?
– Это было за несколько веков до Фрейда, – заметила Стелла. – Тем не менее, Дон Жуан почувствовал, что я заметила, какое удовольствие он получает от того, что разглядывает себя. Он попытался исправить впечатление, подхватив меня и бросив на постель. Но я не испытала ни экстаза, ни даже прилива страсти. Я не могла забыть, что Дон Жуан влюблён в себя – не в меня!
Он волочился за всеми женщинами, которые оказывались поблизости, – от королевы до служанки, – чтобы в очередной раз доказать свою мужскую силу. Сами женщины его мало интересовали. Именно охота на женщин, а не сами женщины, поддерживала огонь его страсти. Неразборчивость в средствах делала процесс соблазнения не таким скучным…
– Мне кажется, ты несправедлива, – возразил Адам. – В каждом мужчине заложен инстинкт охотника. И Дон Жуан не был исключением.
– Возможно. Но конечная цель мужской охоты – женщина.
– Необязательно женщина, но – женщины. Разнообразие придает любви особую пикантность, – заявил Адам, припомнив статью по вопросам секса одного итальянского исследователя.
– Мужчина, – возразила Стелла, – может любить более одной женщины одновременно. Однако настоящий мужчина получает больше удовольствия от одной женщины, чем Дон Жуан от 1003.
– А что случилось с Дон Жуаном в старости? – спросил Адам, вновь делая вид, что принимает рассказ Стелы за чистую монету.
– Вскоре после нашей встречи в Неаполе его не стало. Барселона была последним пунктом его любовного паломничества. Он умер в публичном доме.
В этот момент в каюту вошел, двигаясь с кошачьей грацией, молодой, смуглолицый итальянец в голубой униформе. Это был Феликс. Он подал Стелле поднос с несколькими радиограммами. Та вежливо поблагодарила его, в голосе звучали ласковые интонации. Адам с любопытством взглянул на неё. Неужели этот пышущий здоровьем молодой стюард мог заинтересовать «богиню»?
АДАМ ГРИНЛИФ ворочался в постели. Ни мягкие подушки, ни нежное покачивание корабля на волнах не могли погрузить его в сон. В крови пылал огонь. Он порывисто сбросил с себя покрывало и уставился в темноту. Комната, казалось, была наполнена видениями прекрасных женских тел, однако все их контуры и черты лица вскоре слились в образ Стеллы. Её тело, от которого исходило сияние, манило и влекло Адама, но когда он протягивал руки, видение исчезало.
Кусая губы, он устало откинулся на подушку. Была ли Стелла авантюристской? Или, действительно, в неё перевоплотились все те страстные женщины, о любовных приключениях которых она так убедительно рассказывала? Может, она действительно была Венерой, в дурном, садистском расположении духа?
Впрочем, всё это, конечно, чушь или сумасшествие. Она всего лишь красивая, умная, образованная женщина, которая развлекается таким причудливым образом. С какой целью? Чем это всё закончится? Удастся ли ему в конце концов покорить её?
Страсть пульсировала в венах. Куда подевался его самоконтроль? Его мужское превосходство? Его циничное отношение к женщинам?
На корабле были и другие женщины, которых он мог бы заполучить, лишь поманив пальцем. Сам он иногда цинично называл любовь «психозом». Его влечение к Стелле – это «сердечный психоз», подумал он. Однако никакой самоанализ не мог вернуть ему спокойствие.
Должен же быть какой-то способ завоевать её… Может, нужны какие-то особые слова, необычные подходы, экзотические ласки…
Адам копался в своей памяти, пытаясь припомнить самые фантастические любовные позы; и с этими мыслями он, наконец, забылся тяжёлым, беспокойным сном.
Он проснулся от лёгкого прикосновения и вздрогнул. Открыв глаза, он увидел Феликса. Молодой, смуглолицый стюард смотрел на него с улыбкой, почтительной и в то же время чуть ироничной.
«Прошу прощения, сэр… Я дважды постучал, но никто не ответил, и я вошел…».
Испытывая лёгкое смущение, Адам, подобно своему тезке в раю, прикрылся покрывалом, словно фиговым листком.
