Наконец, они достигли таинственного лика, который, не мигая, взирает на людей с застывшей загадочной улыбкой. Сфинкс, нестареющий страж Ливийской пустыни. За этим чудовищным изображением ощущался неизвестный и тайный мир.
Вдруг Адам воскликнул:
– О Господи! Вы видите то же самое, что я?
Между могучих лап Сфинкса, обратившись к нему лицом, неподвижно стояла Стелла.
Мужчины осторожно двинулись в направлении видения. Про себя оба подумали, что нужно быть воздержаннее с употреблением спиртного.
– Мы либо пьяны, либо нам это снится, – пробормотал Адам.
Так до конца и не осознавая, спит он или пьян, Адам приближался к светящейся фигуре. Это, несомненно, была Стелла, но странным образом изменившаяся. Куда девались пышные формы Афродиты Праксителя, точёная фигура Венеры Милосской? Призрачная фигура между лап Сфинкса была стройной, почти детской, с маленькими, острыми грудями. Однако, изменившаяся и всё же неизменная, это была Стелла.
Адам, в крови которого было растворено полбутылки виски, не удивился этой трансформации. Казалось, тело Стеллы могло приспосабливаться к любым переменам её настроения. С пьяной развязностью он окликнул её:
– Богиня любви, мы воздали должное твоему брату Бахусу. Мы готовы принести жертву в твоём храме, если ты раскроешь нам тайну Сфинкса…
Стелла резко повернулась.
Её лицо было очень бледным. Казалось, между ней и Сфинксом существует какая-то незримая связь.
– Какую тайну? – спросила она.
Голос звучал странно, словно она пребывала в исступлении.
– Тайну любви, тайну Клеопатры, Цезаря и Антония…
Стелла не ответила. Она подошла ближе к Сфинксу и улыбнулась. Это была улыбка ребенка, смелая и в то же время робкая. Затем, обращаясь сразу и к Сфинксу, и к своим собеседникам, она вдруг монотонно заговорила на каком-то странном, непонятном языке. Не сразу Адам понял, что она говорит на древнегреческом.
– Я любила эту землю, подобно тому, как её любили все люди и все народы. Мы, Птолемеи, были очарованы пороками и тайнами Египта. А Египет, в свою очередь, любил нас. Я всегда возвращаюсь к тебе и ложусь у твоих ног, о Сфинкс! Непреодолимая сила влечёт меня через моря и пустыню к тебе. Прости меня, если я раскрываю наши тайны!
Ван Нордхайм, несмотря на винные пары в голове, наблюдал за Стеллой с профессиональной невозмутимостью учёного.
– Либо мы напились до чёртиков, – заметил он Адаму, – либо это – Стелла де ла Мар, которая ввела себя в состояние транса. Не перебивай её, пусть она говорит.
Двое мужчин молча смотрели на призрачную фигуру.
– Антоний, – с улыбкой сказала женщина, – постоянно повторял, что Сфинкс был моей матерью…
Стелла присела на песок. Глядя на луну, она заговорила скороговоркой, словно школьница, кающаяся в каком-то пустячном проступке.
– Всё это случилось потому, что я слишком люблю жизнь. Моё тело было молодым и сильным. Мы, Птолемеи, несмотря на кровосмесительные связи, отличались крепким здоровьем.
Улыбка на потрёпанном временем лице сфинкса, казалось, превратилась в саркастическую усмешку.
– Не усмехайся так, старое чудовище. Время не делает тебя краше. Когда я приходила к тебе с Антонием, у тебя ещё был нос…
Адам, несмотря на предупреждение Ван Нордхайма, встрял в этот странный монолог.
– А что там было с Цезарем?
Казалось, мысли Стеллы бродили где-то далеко. Она не ответила прямо на вопрос.
– Когда я ещё лежала в колыбели, моя нянька предсказала, что я стану царицей. Я вышла замуж за моего брата Птолемея, когда была ещё ребенком; мы вместе правили Египтом. Днём мы мастерили маленькие кораблики из бамбука и пускали их вниз по Нилу. Ночью мы сами отправлялись в плавания… Потом появился Цезарь; он навис над нами гигантской тенью, угрожая отобрать у нас Египет. Я опасалась за свою корону.
Армия брата окружила армию Цезаря, который оказался в трудном положении. Опьянённый победой, Птолемей больше не советовался со мной. Если бы он одолел Цезаря, то стал бы единоличным правителем. И отравил бы меня. Не нужно было быть предсказателем, чтобы понять его намерения. Это семейная традиция. Мы всегда любили и убивали друг друга.
Однако народ боготворил меня. И я решила связать свою судьбу с Цезарем и предоставить в его распоряжение все имевшиеся у меня средства, включая себя.
Я не могла проникнуть в ставку Цезаря, минуя стражников Птолемея. Я надела набедренную повязку и юношескую тунику, чтобы скрыть свою личность и пол, если бы меня обнаружили. Затем рабы завернули меня в ковер и тайком отнесли в палатку Цезаря. Так что это неправда, будто я была голой, когда ковер развернули перед ним. Цезарь поначалу принял меня за мальчика; он обращался со мной, как с мальчиком, даже после того, как выяснил, кто я…
Адам пожал плечами.
– Видимо, я всё ещё пьян. Я не очень понимаю… Она говорит странные вещи.
Стелла мечтательно глядела вдаль, в пустыню.
