Она знала, что он хочет сказать. Эти слова, сказанные теперь, звучали бы слишком страшно, почти как прощание.
– Молчи, – шепотом добавила она, погладив его пушистые волосы рукой.
– Останься сегодня…
И губы его коснулись ее холодных губ. Она сделала шаг назад, не отвечая на поцелуй и высвобождаясь из объятий.
– Уже поздно. Мне пора.
Ева направилась к выходу. Он не стал ее провожать. Дверь в прихожей тихо хлопнула.
– Ева, я люблю тебя.
В намеченный день Ева попыталась пройти через все кордоны, ей даже удалось покинуть город и вздохнуть с облегчением, когда вдруг за ее спиной послышались торопливые шаги. Ева насторожилась.
– Стоять!
Она замерла. Винтовки наперевес. Их руки застыли близ затворов. Стало очевидно, что ее остановили вовсе не для проверки документов.
Она резко сорвалась с места.
– Стой! Не уйдешь… Держите ее, – ее остановили железной хваткой за плечи.
Она попыталась вырваться, но от этого руки солдат сжали ее плечи сильнее.
– Вперед, – ее подтолкнули обратно в сторону комендатуры.
Молча, гордо вскинув голову, Ева подчинилась. И совсем скоро увидела Беерхгофа. Изумление блеснуло в его взгляде, это просто не могло быть подделкой. Он не знал.
– Эта женщина – не та, за кого себя выдает. Ева Бежар – не ее настоящее имя. Кроме того, мы выяснили, что она еврейка и была замужем за французским офицером. Она собиралась покинуть город, когда ее задержали.
Ева обвела окружающих взглядом, полным ненависти. Она была загнана в угол.
– Еврейка, – Эрвин звонко ударил ее по лицу. – Я лично займусь допросом!
Ее буквально втолкнули в комнату, посередине которой вытянулся прямоугольный уродливый стол из почерневшего дерева. Железная дверь с гулом закрылась. Они остались одни.
– Какого черта ты попробовала сбежать от меня?! – он со всей злостью опустил кулак на поверхность дубового стола.
Ева даже не вздрогнула.
– Я же просила пропуск, ты не дал.
Эрвин медленно обошел стол в щемящей тишине, сжимая руки в кулаки и мысленно ища выход.
– Что теперь? – смиренно спросила Ева.
– Теперь… – он вновь прошелся по комнате, затем обратно, остановился прямо перед ней. – Теперь тебя будут допрашивать другие, потом, должно быть, пытать. Так до тех пор, пока ты не скажешь всю правду. А потом убьют.
Она зажмурила глаза.
– Должен же быть какой-то выход, – прошептала она…
– Только один.
Беерхгоф подошел к двери и растворил ее, бросив ожидающий взгляд в сторону Евы. Она вышла из комнаты. Еле осязаемое прикосновение ее платья, такое мягкое, мгновенное, как все легкое и прекрасное в этом мире, как все, что не длится вечно. Он закрыл глаза. Мгновение, в которое ему хотелось оказаться в другом месте.
А потом будут пытать… а потом убьют. Выхода не было. Это конец. И они оба это знали.
Она обернулась, и он едва не отшатнулся под ее взглядом. В этих глазах неожиданно было столько жизни. Даже ее боль была живая. В них были и благодарность, и страх перед неизбежностью. Это был такой же яркий взгляд, как тот, что остановил его руку на прицеле пистолета, как теперь ему казалось, целую вечность тому назад.
Он почувствовал дрожь в руках и услышал свой бесконтрольный пульс. Она всего мгновение смотрела на него. Наконец чуть заметно кивнула, и он ответил ей глазами. Она быстро развернулась и бросилась бежать.
– Стой! Стоять! – послышалось со стороны.
– Тебе не уйти! Закройте все выходы!
Лязг металлических задвижек. Эрвин достал пистолет и медленно пошел по коридору. Наконец он увидел ее, вытянул руку. Он почти не целился. Он слишком хорошо стрелял.
Короткий оглушительный хлопок, шум шагов и тишина…
Венсан бережно толкнул дверь в доме Соланж. Дверь открылась, и Венсан, едва коснувшись стены внутри помещения, ощутил на своих пальцах осадок из пыли.
– Извини, у меня тут немножко… неубрано.
Венсан кивнул с полным равнодушием.
– Что-то случилось?
Он снова кивнул. Он не мог говорить. В его лице было что-то такое, от чего защемило сердце.
– Ева… она… не вернется.
Глаза Соланж округлились, пока не от слез, от шока, но она даже не сразу поняла, о чем он говорил.
– Мне очень жаль…
Она покачнулась и сделала буквально шаг, сотрясаясь от рыданий, а он почти бросился к ней и крепко обнял.
– Ева, как же это?.. Как это может быть?..
Он с силой зажмурил глаза, сжав ладони в кулаки. Было как-то странно, больно в груди, сложно сдержать себя и не заплакать.
– Мсье Венсан, давайте-ка поужинайте, – захлопотала мадам Бернадет.
– Не надо. Благодарю, – сухо проговорил он, направляясь к лестнице.
– Вы как-то бледны. Уж не заболели ли вновь? Совсем вы себя не бережете.
– Я в порядке. А впрочем… – он на мгновение остановился, затем обернулся, – Еву убили.
– Батюшки! – она всплеснула руками.
– Мне надо побыть одному, – сказал он отрешенно.
Он был какой-то побежденный. Мадам Барнадет стало невыносимо жаль его.
Венсан захлопнул за собой дверь, оставаясь наедине с тишиной и повисшими сумерками. Один на один… А так недавно она была здесь, рядом.
