- Коран предписывает, чтобы человек учился с колыбели до могилы. Разве это не великое уважение к науке? Разве это не предоставляет широкое поле деятельности ученым? Коран предоставил всем мусульманам равные права. Это ли плохой закон? Коран даровал женщинам большие права. Насильно выдавать женщину за нелюбимого человека коран почитает грехом. Через четыре месяца и десять дней после смерти мужа, овдовевшая женщина может сама распорядиться своей дальнейшей судьбой, может выйти за кого пожелает. Шариатом запрещено жениться на родственниках по крови и по молоку. Когда такие родственники вступают в брак, порой производятся на свет уродцы. А это наносит ущерб наследственности. Разве все это не для счастья человека? В коране написано: "Кто в пятницу подровняет бороду, семьдесят болезней минует его". Вы, наверно, сами понимаете, что это означает. Большинство болезней происходит от нечистоплотности. По-моему, омовение перед каждой молитвой, пятикратный намаз сами по себе полезны. И тело человека очищается, и все его суставы пять раз в день двигаются. Человек избавляется от лени, обретает бодрость. У кого много детей, тот считается истинно божьим человеком. Чем больше младенцев появится на земле, тем полнее расцветает мир. Младенец - цветок человечества. Коран велит: "Пусть всегда среди вас царит единство". Там, где единство, человек избежит дурных помыслов. Без единства невозможно одержать победу в битве. Послушай, какое определение дает аллаху коран: "Аллах - само по себе самостоятельное, всесильное, всеведущее, всеобъемлющее, вечное, единое существо".
Вино развязало язык философу аль-Кинди. Он говорил все горячей и вдавался в вопросы все глубже. А Бабек не перебивал его, обдумывал и взвешивал каждое высказывание собеседника.
- Великий ученый, - Бабек наконец вступил в разговор.--Знай, что я никогда не был против ислама, против корана. Я против тех грабителей, палачей и торговцев людьми, которые используют коран в своих корыстных целях. Я всегда был против аббасидских халифов, которые, прикрываясь этим вероучением, вели захватнические войны, и готов предать мечу их всех. Я всегда был на стороне учения, которое защищает свободу, справедливость, и впредь буду его сторонником.
Аль-Кинди уже освоился и держался вполне свободно:
- Извините, - резко произнес он, - кого вы называете захватчиком, грабителем, работорговцем? Какая разница между приносящими человечеству неисчислимые бедствия полчищами халифа и вашим хуррамитским войском? И те, и другие проливают кровь, и те, и другие разрушают города и села, и те, и другие приносят людям слезы, страдания, несчастья. Халиф Мамун, прикрываясь исламом, желает укрепиться на троне, а вы, прикрываясь маздакид-ской религией, хотите утвердить свое владычество. По-моему, и халиф, и вы несете человечеству несчастия!
Философ не успел договорить, как Бабек резко поднялся с места и рывком сдвинул меч так, что зазвенела кольчуга. "Зубы, - крепость языка". Почему этот старый поп с гнилыми зубами распустил свой язык? В ставке хуррамитов словно бы молния разразилась.
Бабек сжал кулаки:
- Опомнись, старик! Ты ставишь грабителя-халифа в один ряд со мной?! Жаль, что ты - гость, к тому же человек ученый... Не то... Бабек Хуррамит не приносит несчастий человечеству! Он воюет за счастье человечества!..
Красное от вина лицо аль-Кинди мгновенно пожелтело с перепугу, словно его окунули в шафран. Философ ругал самого себя: "Не надо было мне разглагольствовать". Виновато опустив голову, аль-Кинди теребил увлажненную вином седую бороду. Он забыл, что находится в хаштадсарской ставке Бабека Хуррамита, а не в Золотом дворце Багдада, где привык открыто высказывать свое мнение.
Бабек раздосадованно шагал из угла в угол. Философ медленно, словно превозмогая навалившуюся тяжесть, поднялся и нерешительно подошел к нему: "В разговоре с этим пещерным человеком мне следовало быть благоразумней..." Собравшись с духом, он изобразил на дрожащем от страха лице подобие улыбки и, раска-янно мотнув головой, притворился пьяным:
- Прости меня, великий полководец. Я малость не в себе. Поверь, виновато муганское вино. Мудрым властителям, беседующим с такими, как я, пьяными стариками, подобает быть снисходительными.
Гнев Бабека остыл. Он пожалел о своей вспышке. Взяв философа под руку, он усадил его на прежнее место и сам, как и до этого, сел напротив:
- Если бы аль-Джахиз был здесь, сочинил бы о нас что-нибудь забавное, попытался пошутить Бабек. - Ничего! Если виновато муганское вино, продолжим его уничтожение, - и Бабек налил в глиняные кубки вина.
- Аль-Джахиз - кладезь мудрости, к тому же и златоуст. Да поди же, урод и ужасный. Не дай бог - приснится. Увы, и я сам рябой, не могу похвастаться красотой, - философ старательно переводил разговор на другое.
Бабек сказал:
- Был бы ум человека светлым. А то, что лицо уродливо, не беда. Я читал книгу аль-Джахиза "Риторика". По совести говоря, хорошо написал. Мне только одно не понравилось. Всех бедуинов он выставляет благородными воинами.
