В крепости Базз иссякли военные припасы. Не было и провизии. Вспыхнули болезни. Не хватало лекарств для раненых.
С трех сторон крепость Базз обложили войска Афшина. Спуститься из крепости можно было только с одной, четвертой стороны. Но там сгрудились неприступные скалы. У каждого, кто отваживался глянуть сверху в эту ужасную пропасть, захватывало дух и кружилась голова. Если бы уцелел предатель Мухаммед, может, Афшин и здесь бы устроил засаду. Гибель бывшего начальника крепости Базз, Мухаммеда, была большой потерей для Афшина.
В крепости у Бабека осталась всего горстка бойцов, а за Афшином стояло большое войско. У Бабека не было иного выхода, как покинуть крепость. Однажды, когда халифское войско приступило к вечернему намазу, Бабек призвал к себе оставшихся воинов.
- Игиды, покинув крепость, мы во что бы то ни стало должны отомстить Афшину. Не падайте духом, к нам обязательно придет подмога...
...Хуррамиты связали толстые длинные шерстяные веревки и концы их прикрепили к деревьям, росшим на скалах. Ночью, когда утомленное войско Афшина храпело в палатках и шатрах, воины Бабека спустились по веревкам из крепости в низину. Даже дьяволу не пришло бы на ум, что Бабек может спустить свой отряд из крепости. Хуррамитам удалось переправить и женщин, в том числе Баруменд и Кялданию.
Утром древний Мобед-Мобедан развел в ущелье костер. Он по обычаю помахивал над собой гранатовым прутиком, приплясывал вокруг огня и произносил нараспев молитвы, обращенные к великому Ормузду и пророку Ширвину. Бабек приказал своим бойцам:
- Отвяжите от поясов ножны ваших мечей и бросьте в костер! Мечи больше не лягут в ножны!
Воины-хуррамиты отстегнули ножны, и кинули их в костер. Ножны охватило зеленоватое пламя.
Бабек смотрел вокруг, на прощание всматривался в родные, обжитые места, в лужайки, на которых когда-то паслись стада. Над вершиной снова реяли орлы. Солнечные блики окрашивали бурные струи водопадов во все цвета радуги. Скалы, будто умащены хной. Родники, пробивающиеся сквозь камни, пели на сто ладов. Чуть пониже, в зарослях камыша, серебрились воды Аракса и Бер-гушада.
Опять несколько груженых верблюжьих караванов, следовавших из Барды, остановились на берегу Аракса. Сопровождающие караван люди, казалось, наткнулись на клад: "Боже, какие золотоносные места оказывается есть на земле?!" "Здесь и песок золотой, и вода золотая!" "Эх, было бы груза у каравана поменьше!". Если бы могли, жадные арабские купцы, и песок, и воду Аракса погрузили бы на верблюдов и отвезли бы в Багдад. Купцы - понятное дело, а что говорить об охране каравана. Она, позабыв о всякой опасности, побросала куда попало луки и стрелы, мечи и щиты, копья и кольчуги: "Собрать бы мешок золотого песка - распрощался бы навсегда с нуждою", "Надоело сражаться на караванных путях с разбойниками. Если бы удалось разбогатеть, стал бы счастливейшим человеком и пожил бы на этой земле без страха". Все стремились разбогатеть на воде Аракса, на земле Аракса... И стражники, и караванщики, и купцы торопливо промывали золотистый песок на берегу Аракса. Замечая в песке крупинку золота, их глаза тотчас разгорались. Видя алчность чужеземцев-грабителей, Бабек приходил в ярость. "Мой священный меч никогда не войдет в ножны! Клянусь великим Ормуздом, и на том свете не дам покоя этим грабителям, растаскивающим богатства моей родины!"
Караван тронулся в путь, звон верблюжьих колокольчиков отозвался в островерхих скалах. На миг воспоминания вернули Бабека в те годы, когда он служил караванщиком: "Эх, было время, когда и я вместе с караваном купца Шибла ходил в Багдад. Тогда я удивлялся купцам, которые продавали на багдадских базарах воду и песок Аракса. Думал: почему же эти купцы, хитрецы, так надувают багдадских женщин?! Оказывается, не обманывали, и золотистый песок, и целебная вода Аракса были лекарством. Женщины больше интересовались песком и водой Аракса, чем тавризскими украшениями и ширазскими благовониями. Оказывается, еще с древних времен воды нашего Аракса несли золотой песок в Каспий. Багдадские женщины по совету лекарей, соблюдая пост, пили воду Аракса содержащую золото и становились нежней и привлекательней. Эх, жизнь, были времена, когда и я привозил с Аракса в кувшинчиках воду преданной жене Кялдании и храброй матери Баруменд. Эх те дни, те дни..." Отдаляющийся звон колокольчиков прервал воспоминания Бабека. Он внимательно огляделся вокруг.
