Сумасшедший ветер заносил снегом выбоины и ямы. Голые деревья садов гудели. Тутовники, засыпанные снегом, походили на больших белых ежей. Вдоль дороги, ведущей к деревне, изредка попадались "деревья смерти". На них раскачивались обледенелые тела. Село Билалабад выглядело более скорбным, чем мост Рас-аль-Чиср, и повидавший на своем веку много несчастий двор Зеленых ворот Багдада. Будто в этих местах погулял меч кровавого палача Масрура. При виде мертвых тел сердце Бабека начинало биться еще учащеннее. Он крепко сжимал рукоять своего меча: "Ладно-ладно, "колосс на глиняных ногах"! Посмотрим еще, чья мать поплачет. Придет время, и на одном из этих "деревьев смерти" повесят сына твоего - наследника Амина. Клянусь молоком матери, до последнего дыхания не вложу меч в ножны! Знать бы, где разбойники, лишившие радости нашу деревню. Пока не отомщу этим подлецам, никуда не уйду! Эх, мир, мир, где же табуны покойного Салмана? Где Мобед-Мобедан? Каким радостным был он, повязывая нам шерстяные пояса! Где ты, великий Ормузд, приди же на номощь! Многие мои сверстники спят под этими снегами вечным сном. Тяжело это, тяжело!.."
Во всех этих бедствиях Бабек винил убийцу своего отца Лупоглазого Абу Имрана. Ему казалось, что если бы не главарь разбойников, то халифский военачальник никогда бы и не узнал дороги в их деревню. Сколько храбрых хуррамитов покоится сейчас под снегом. Бой был внезапным и жестоким, потому огнепоклонникам и не удалось снести павших в Дом упокоения. Все население вышло на бой - даже дети, девушки, старики, старухи, кормящие матери. Одни пали, уцелевших мужчин и женщин, полонив, отправили на невольничьи рынки. Старики и старухи, удалившись в пещеры Базза и Карадага, ютились в них. Баруменд успела вместе с другими беженцами уйти в горы. Вернувшись из неволи в родные края с караваном Шибла и найдя сыновей, Бабека и Абдуллу, живыми и здоровыми, Баруменд обрадовалась. А теперь она вместе с младшим сыном Абдуллой вела счет черным дням в одной из холодных пещер и ждала, когда же Бабек навестит их. Бабек тоже соскучился по матери, но повидаться с нею не выдавалось случая.
Тулупы всадников, покрывшись ледяной коркой, громко шуршали и хрустели. Всем было холодно, но никто из самолюбия не показывал виду. Бабеку хотелось хоть на миг заглянуть к себе домой. Сокол на его плече проклекотал, словно бы подтверждая: "Хорошо бы". Трудно было по такой погоде отыскать дорогу к дому. На заборе сидели снегири. Здесь, в родной деревне, Бабек не однажды слышал их, он растрогался: "Вы скажите, милые птицы, в какой стороне наш дом?" Но снегири знай себе щебетали.
Бабек заблудился в родной деревне. Не знал, в какую сторону направить коня. Ветер то с треском валил отягощенные снегом деревья, то, завывая, сбивал гроздья сосулек с голых ветвей и они падали на головы всадников. Буран обломил ветвь большого тутового дерева, и преградил дорогу. Бабек глянул на ствол дерева и увидев в нем небольшое дупло, помрачнел:
- Это тутовое дерево - наше! А вот наш дом, - сказал он.- Но как же мне теперь пригласить вас в свой дом? Видите, во что он превращен?!
Слезы душили его.
Бабек, натянув поводья и пригнув голову, под сломанной веткой еле протиснулся во двор: "Великий Ормузд, что я вижу?! И это - наш двор?!"
Дом Бабека был разрушен до основания. Только опаленные с боков столбы да красные ворота устояли. Турьи рога, прибитые над воротами, заметенные снегом, затвердевшим от мороза, срослись. Двор пестрел следами диких животных. Бабек замер, подобно глыбе гранита.
Шибл, хлестнув своего коня плеткой, въехал во двор и, опустив руку на плечо задумавшегося Бабека, тихонько тряхнул его:
- Сынок, сто раздумий не погасят одного долга. Зло никогда не оставалось безнаказанным. Наступит день и Золотой дворец увидим в таких же руинах.
Горбатый Мирза попытался тоже что-то сказать, но от стужи только застучал зубами.
- Видите, видите? - воскликнул Бабек, которого одолевали слезы: - Какая напасть! Идем!
И Горбатый Мирза и Шибл не знали, чем утешить Бабека. Когда они сворачивали к Дому милости, во дворе дома Бабека раздался дикий вой. Кони испуганно шарахнулись. Горбатый Мирза еле удержался в седле. И Шибл чуть было не скатился с коня. Один Бабек словно врос в седло. Он мгновенно наложил стрелу на тетиву и выстрелил. Из ямы выскочил серый, страшный бирюк и, клацая зубами, кинулся на Бабека: - Куда ты, тварь? Получай!
