Халиф Гарун, довольный своей проделкой, хлопнув в ладоши, рассмеялся: "Теперь ты стал обезьяной". Яблоки скатились к ногам халифа. Для халифа, получающего удовольствие от собачьих и петушиных боев, таким же развлечением было любоваться, как висит главный визирь. Гарун нередко насмехался над главным визирем и теперь подпрыгивал, как шкодливый мальчишка:
— Ну, брат мой, что там нового на небе?
Главный визирь Джафар, не теряя присутствия духа, раскачиваясь, шутливо ответил:
— Повелитель правоверных, кто ближе к солнцу, тот ближе и к аллаху. Аллах…
Гаджи Джафар не договорил — сорвался и шлепнулся оземь. Халиф, подняв островерхий тайласан, отряхнул его и, смеясь, надел на голову визиря. Главный визирь проворно поднялся. Малость помялся, но не хотелось уронить себя в глазах врага. Надев башмаки, он тотчас же поднял яблоки, сполоснул в бассейне, и одно подал халифу, а другое надкусил сам. Халиф сначала понюхал яблоко: "Ого!.."
— Действительно, брат мой! — воскликнул халиф, починая яблоко, — это очень смешно получилось. Видишь, какое вкусное яблоко? Видишь, какое ароматное? Прикажу Абу Нуввасу в стихах описать сей твой подвиг. Сорвавшись с такой высоты, ты должен был разбиться вдребезги. Но, слава богу, ты цел-невредим.
— Светоч вселенной, у кого совесть чиста, того минует беда, а лжец и на ровной дороге поломает себе ноги. — Главный визирь заглянул в насмешливо-невидящие глаза халифа. — Я бы хотел чтоб ты впредь верил в чистоту моих помыслов.
Халиф Гарун растерялся, не нашел, что ответить. Главный визирь решил еще немного посетовать:
— О повелитель правоверных, у меня и друзей много, и врагов. Если светоч вселенной, изгнав меня из дворца, пошлет на кладбище Газмийя могильщиком, и то найдутся завистники. Ибо, как осмелюсь напомнить вам, врагов у меня много.
Зубейда хатун с тревогой и гневом следила за поведением халифа и главного визиря: "Как можно так долго скрывать свою тайну[51]?! Позор на весь белый свет! Этот аистошеий главный визирь и на голову халифа взгромоздится!"
Не понявшая ничего из действий и смеха халифа, Зубейда хатун очень рассердилась. "Вай!" — вырвалось у нее. Услышав ее вскрик, Айзурана хатун примчалась на помощь невестке и спросила:
— Что случилось, ханум?
— Вот… Вот твой сын! Выгляни-ка в сад!
Айзурана хатун в недоумении подошла к окну, резко раздвинула шелковые занавеси. Зубейда хатун, встав рядом, прерывающимся от возмущения голосом сказала:
— Полюбуйся, что вытворяет этот красный дьявол над твоим сыном, имя которого обошло весь мир! Клянусь, династия Аббасидов опозорилась на весь халифат. Где же ты, халиф Мансур, да буду я жертвой твоей могиле?! Такого исполина, как Абу Муслим, так убрал, что даже не пикнул. А ныне повелитель такого огромного халифата чуть ли не игрушкой становится в руках Гаджи Джафара… В Мекке у верующих от жажды губы трескаются. Если аллах смилостивится и пошлет воду, останутся жить, не пошлет — все погибнут. И паломники по дороге в Мекку, твердя "воды", "воды", отправляются на тот свет. А вода задерживается по вине этого прохвоста, главного визиря Джафара. Из моего приданого не получаем ни единого динара. Если этот визирь не умрет, то погибнут от жажды жители Мекки. А твой сын, забросив все свои дела прислуживает Гаджи Джафару!
Айзурана хатун успокаивающе погладила по голове невестку, поцеловала ее в лоб:
— Возьми себя в руки, дитя мое разумное. Ты напрасно беспокоишься. Я еще жива. Не допущу, чтобы мекканский водопровод остался незавершенным. Это с твоим именем связано. В один прекрасный день все мы покинем сей бренный мир, твое имя будет жить благодаря этой воде. А что касается сына моего Гаруна… я хорошо знаю его. Он чаще снимает головы хлопковой нитью, чем мечом. Не веришь? Если не скормит мозги Гаджи Джафара месопотамским жукам, значит, я ничего не смыслю.
Если бы свекровь Айзурана хатун не подоспела вовремя, Зубейда хатун в небывалом бешенстве могла бы вдохнуть алмазную пыль и отравиться. Она никак не могла успокоиться.
— Что же такое творится, дорогая родительница? Тот, кто сегодня взбирается на плечи халифа, завтра может усесться на его престоле. Потом, попробуй, отними престол и венец у этого Бану Сасани[52].
Зубейда хатун рассказала свекрови, как Гаджи Джафар взобрался на плечи халифа, и что произошло потом.
Длинные, красивые ресницы главной малики слипались от слез. Она рыдала, с трудом открывая насурьмленные глаза. Наконец, пройдя к большому, в рост человека зеркалу, вытерла слезы. Бирюзовый чахчур, тесно облегающий ее ладную фигуру, делал главную малику похожей на танцовщицу. Казалось, это молоденькая девушка. Талия через кольцо прошла бы. Айзурана хатун, оглядев невестку, слегка пожурила ее за одежду:
— Дочь моя, чего ради ты надела этот чахчур? И без того во дворце о нас болтают бог весть что. Говорят, что Зубейда хатун каждый год новую моду придумывает. Ведь ты — главная малика, а не плясунья какая-нибудь.
