В прозрачной воде беломраморного бассейна плавали разноцветные лепестки. Бабочки, напоминающие разноцветные драгоценные камни, сверкающие в тугре Зубейды хатун, кружились возле фонтана. Халифу Гаруну казалось, что стоит зима и вокруг бассейна идет снег.
Иногда доносилось позванивание. И халиф, и главный визирь, медленно подняв головы, неохотно оглядывались по сторонам. Это птицы ударялись крыльями о золотую сеть, натянутую над дворцовым садом, но, увы, сколько ни бились, золотая сеть не позволяла им взвиться в бескрайнее небо. Халиф думал: "Это изобретение главного визиря Гаджи Джафара. В свое время он посоветовал натянуть над садом золотую сеть, чтобы птицы не перелетали в другие сады. Тогда визирь советовал и действовал разумно. Откуда мне было знать, что этот дьявол изменит…"
Халиф Гарун, наблюдая за птицами, вдруг заметил на ближайшем дереве два яблока. "Испытаю главного визиря еще раз, — подумал он, — узнаю, насколько он обнаглел". Ветер шевелил яблоки и они во влажных глазах халифа обретали почти сказочный вид.
Главный визирь призадумался: "Кажется, постепенно меня втягивает в пасть дракона… Ну, нет!.. Недаром сказано: "в одной норе змея дважды жалит только глупца". Я не могу стать добычей змеи". После откровенной беседы и шуток с халифом, Джафар не мог взять себя в руки.
Халиф, прищурив хитрые глаза, исподволь поглядывал на главного визиря и, чтобы развеять его опасения, снова не спеша перебирал четки.
Гаджи Джафар был не в себе. Хотя он время от времени и поправлял желтую бороду, падающую на грудь, ветер все же делал "свое дело: спутывал его бороду, как и его судьбу. Длинная шея главного визиря незаметно для него самого склонилась в сторону халифа. Обламывающие других умеют при необходимости и сами сгибаться. Хотя и не лежала душа главного визиря к Гаруну, иного выхода не было. Он еще не знал, удастся ли избежать западни.
Служение без любви к государю требует немалого искусства. Нигде и никогда главный визирь не забывался, знал свое место. Помнил пределы дозволенного и не выходил из определенных рамок при любых обстоятельствах, в любом положении. Так воспитал своего сына Джафара его покойный отец Яхья, будучи главным визирем халифа аль-Мехти. Но Джафару, совершившему паломничество в Мекку и лицезревшему священный Черный камень, за что он и получил звание Гаджи, не очень-то хотелось сдаваться судьбе. Сколько ни старался Гаджи Джафар выглядеть веселым и беспечным, ему не удавалось овладеть собой. Будто какая-то неведомая сила лишила его воли. Гаджи так задумался, что не замечал снега[48], порошившего его голову…
Сведения, добытые Зубейдой хатун и уже известные халифу, давно раскрыли сущность главного визиря. От прежней важной осанки и следа не оставалось. Хотя халиф Гарун был и меньше ростом, и худощав, сейчас он выглядел намного стройней и внушительней главного визиря.
А того одолевали противоречивые мысли: "Река, которая течет бесшумно, всегда бывает глубокой и грозной… Не дай бог никому угодить в ее водоворот!"
Искрящиеся взгляды опять повстречались. В глазах читалось стремление уничтожить друг друга. В глазах халифа — словно меч палача Масрура блестел. Но обладатель этих глаз старался казаться как можно простоватее и равнодушней.
В бассейне акула все еще тиранила своих соседок. Рыбки с "сребристой чешуей, избежав ее острых зубов, резвились, выпрыгивали из воды и на лету ловили капельки воды, оторвавшиеся от струи, вздымаемой фонтаном. Это были очень занятные рыбки. Будто их вырезали из золота и серебра Табризские умельцы.
Халиф подумал: "Этого акульего детеныша надо убить! Не то…"
Халиф, невнятно шепча, все еще перебирал четки:
— Визирь, полюбуйся, что вытворяет этот маленький хищник! Гляди, сейчас проглотит вон ту пятнистую форель!
— Да будет сиять светоч вселенной, что же тут удивительного? Закон жизни таков, — главный визирь многозначительно кашлянул. — В море всегда большие рыбы поглощают маленьких. А в человеческом обществе "золотые люди" проглатывают "серебряных", а "серебряные" — "железных".
Объяснение понравилось Гаруну и он, хлопнув ладонью о ладонь, довольно хохотнул:
— Это ты верно заметил.
Гаджи Джафар печально глянул в бассейн. Его длинная, серая аба, чалма и отделанная золотом рукоять меча так же, как и лицо халифа, были искривлены прозрачной водой бассейна. Главный визирь, который совсем недавно умел заставлять халифа изменять решения, перечеркивать смертные приговоры, сейчас чувствовал себя беспомощным. Он мысленно умолял создателя: "О творец, ты сам свидетель, что я в жизни недостойно не поступал. Каждый год половину своего дохода раздаю калекам, неимущим и сиротам. Если же сестра халифа Аббаса любит меня и я люблю ее, то в чем же наша вина? Разве все происходит не по твоей воле? У самого Гаруна три законных жены и сто пятьдесят наложниц… О создатель, ты подарил мне двух сыновей, рожденных Аббасой. По наущению Зубейды халифу не терпится уничтожить меня. Он из тех, кто только называется мужчинами, а сами живут женским умом. Помоги же мне!.."
