Я поднимаюсь, чтобы купить всем попить, кофе помогает нам держаться, пока мы не сможем увидеть Джеймса. В дверь заходят Эмма с Люком, и я останавливаюсь. Ее лицо испещрено покрасневшими порезами. Но ее глаза смотрят сквозь меня. Она опирается на Люка, обнимающего ее за талию, и я вижу покраснения. Я готов убить их за то, что они прикоснулись к ней.
– Эмс. – Я бросаюсь к ней. Она отступает, и мое сердце замирает. Она не может бояться меня. Я бы никогда не причинил ей боль. Но причинил. Мои слова нанесли больше вреда, чем чьи-либо кулаки.
– Как Джеймс? – интересуется Люк.
– Стабилен.
– Детка, я буду прямо здесь. – Люк сам освобождается от нее и кивает на стул в нескольких шагах от него.
– Ты хочешь присесть? – Я протягиваю к ней руку, готовый помочь, если понадобится.
– Нет. – Голос у нее вялый, а глаза безучастные.
– Эмс. – Не знаю, что сказать. – Поговори со мной.
Ее взгляд остается пустым, и я застываю в ожидании хоть какого-нибудь знака, что моя девочка все еще со мной. Что происшедшее не изменило ее. Не разрушило ее.
И я получаю знак, но не тот, после которого мы когда-либо станем прежними.
Глава 31
Мои губы кривятся в отвращении, как только вспоминаю издевательские насмешки и язвительные оскорбления, которые выкрикивались, пока я беспомощно наблюдала. Каждый кулак, каждый удар, каждый пинок… постоянно прокручиваются в моей голове.
– Ты сел в машину к тем парням. Что бы ты ни сделал, это ты заварил эту кашу.
– Эм, пожалуйста. Не надо так. Мне невыносимо видеть, когда ты так на меня смотришь. Клянусь, я не знал, что они собираются делать.
– Все эти годы ты позволял им говорить те отвратительные слова, закрывал глаза на их нетерпимость, и это делает тебя не лучше их. Они – твои родители. Они вырастили тебя. Независимо от обстоятельств, связанных с усыновлением. Они любили тебя. Обеспечивали тебя. Сейчас один из них борется за свою жизнь… будучи наказанным за что? За то, что любит другого человека?
– Знаю. – Он опускает голову, его плечи сутулятся. – Я не понимал. – Его голос севший и надтреснутый, и мне приходится напрячься, чтобы услышать его.
– Может ты и не знал, что они планировали, но ты, черт побери, точно знал, на что они способны. – Из-за жара, разливающегося по моему телу, я потею. Я не знаю этого человека. Все годы, проведенные с ним, в любви к нему… коту под хвост из-за одного бессмысленного акта. Несколько лет назад я предупреждала его, умоляла перестать быть слабым человеком, в которого он превращался, но его проклятое стремление вписаться, играть в футбол было сильнее. Его моральный компас был настолько искажен, и ради чего? – Я не узнаю того, кем ты стал. Мне нужен мальчик, который брал меня на рыбалку, мальчик, который учил меня водить внедорожник, мальчик, чье сердце было больше его желания приспособиться. Боже, как же мне нужен тот мальчик… но его больше нет.
Он резко вскидывает руку, хватая меня за запястье.
– Не говори так. Пожалуйста, я здесь. Я все еще тот мальчик. И сделаю, что угодно, чтобы это доказать. – Его голос хриплый и прерывистый от боли. Это видно по его лицу, но я не могу поддаться лжи, в которую он верит. Он может не верить словам, событиям, что произошли сегодняшним вечером, но я не могу заглушить чувство разочарования в нем.
Только не сейчас.
– Нет, ты не такой, как они. В некотором смысле ты даже хуже. Они – невежественные фанатики. Ты… ты вырос в доме, полном любви, уважения, терпения. У тебя все это было, и это отличалось от того, что знали они, во что верили, а ты позволил им это запятнать, и отказался защищать все это. Мне все равно, если они услышат. Ты взял безоговорочную любовь, подаренную тебе родителями, и превратил в нечто уродливое. Они не ставили условий в их любви к тебе или друг к другу, но у тебя такие были. У меня нет слов для этого. Сейчас я не знаю тебя и сомневаюсь, что вообще знала.
– Эм, ты не представляешь, на что это похоже. Ты танцуешь под свою собственную музыку. Я так не могу. Я старался дистанцироваться, и у меня получалось. До сегодняшнего вечера. – Я не поддамся на его умоляющий голос, невыплаканные слезы, блестящие в прекрасных, проникновенных глазах.
– Нет, Уильям. Не надо использовать это оправдание для меня. Отличается ли твоя семья? Конечно, если ты хочешь навесить на нее ярлык, но в этом и проблема… в ярлыках. Ярлыки везде. Любовь, социальный статус, одежда… и дружба. Я навесила тебе ярлык моего лучшего друга, но, по правде, ты – незнакомец. И сейчас, зная правду, ты – последний человек, с которым я бы стала дружить.
Я замечаю вспышку гнева в его глазах. – Эмма, для тебя это так просто. Дочь Лукаса и Фэб, их любовь преодолела все трудности, ты была чудо-ребенком, родившимся у двоих любящих родителей, которые хотели тебя. Ну да, тебе понятно все, через что я прохожу. Все, с чем я сталкивался, тебе чуждо, поэтому не надо стоять здесь, делая вид, что понимаешь. – Его слова задевают. У меня было все легко, я воспринимаю все как должное, но жестокость, свидетелем которой я сегодня стала, навсегда пресытила меня.
