– Не выливай это дерьмо на меня. Мои родители хотели меня, и я должна быть наказана, потому что тот, кто тебя родил, не хотел тебя? Пожалуйста, сделай над собой усилие. У тебя были два человека, которые выбрали тебя среди всех остальных и любили. Они по-прежнему любят тебя, даже если и разочарованы твоими решениями; ты по-прежнему вся их жизнь. Чего ты не понимаешь, и не из-за биологических особенностей, а из-за того, какой ты… ты – их выбор в каждую чертову минуту. А теперь ты хочешь рассказать мне, какой жалкой была твоя жизнь? Перестань жалеть себя и протри глаза. Никогда не думала, что буду тебя описывать словом «эгоист», но, черт возьми, если это слово не было придумано для тебя.
– Эгоист? Так все годы, когда я позволял тебе ходить за мной по пятам, дабы не задеть твои чувства, я был эгоистом? Все те разы, когда я держал тебя за руку из-за какого-то глупого кризиса, который у тебя был, каждый год твоя мама ходила к доктору, и я ждал вместе с тобой, пока мы не получали новости, твой бал в девятом классе, мой выпускной вечер, создание пузыря вокруг тебя после смерти бабушки… ну да, все эти поступки ради тебя делают меня эгоистом. Я был твоим первым поцелуем, твоим первым любовником, отнесшимся к тебе со всем уважением, и это делает меня эгоистом? Ты в своем репертуаре, Эмма, живешь в своем собственном мире, видишь вещи такими, какими хочешь, чтобы они были… и все мы знаем, что ты никогда не ошибаешься. Вместо того, чтобы возлагать вину на меня, тебе стоит взглянуть на себя и возложить часть вины на того, на ком она лежит.
Холод разливается по венам. Каждое воспоминание, которое он швырнул мне в лицо, было тем, что я хранила глубоко в сердце. Я думала, это были мы, налаживающие наши отношения, создающие воспоминания, получающие вместе жизненный опыт, но он ведет себя так, словно лишь терпел нас, в то время как я жаждала нас. Старалась ради нас. Была только я. А я считала, что были мы. Тут же моя рука тянется к цепочке… бесконечность. Которую, я думала, обрела в юном возрасте. Мое горло болит, восставая против меня, пытающейся сглотнуть. На одну секунду встречаюсь с его глазами, и это причиняет боль.
Я оглядываю комнату ожидания, запоминая твидовый диван бордового цвета, соответствующие ему стулья. Стерильные. Точно, как наши отношения. Все тепло вытекло с кровью, все, что осталось, это отчужденность, аура смерти. Я делаю шаг назад, нуждаясь в расстоянии от человека, которого любила всю свою жизнь. Ложь; я любила того, каким я его заставляла быть. Но не этого парня перед собой. Я держусь за цепочку, встречаюсь с его глазами. Как можно сильнее тяну, цепочка рвется, и я позволяю ей упасть на пол. Поворачиваюсь, чтобы убежать, и слышу, как он кричит мое имя.
Не могу здесь находиться. Как бы я не была зла и разочарована в нем, мое сердце по-прежнему принадлежит ему. Оно было его, чтобы лелеять или раздавить, и он только что его уничтожил. Мои мечты. Мою веру. Мою реальность. Мое будущее. Я подарила ему все это, а он разрушил. Знаю, нам обоим еще взрослеть и взрослеть, и никто не знает, что преподнесет будущее, но я была чертовски уверена, что независимо от того, по какому пути ни пошла бы моя жизнь, он был бы в ней… на каждом шагу.
Я смотрю на своих родителей и выхожу за ними, каждому из нас необходим глоток свежего воздуха. У мамы покрасневшие глаза, а у папы лицо стоика, но глаза подернуты болью.
– Есть какие-нибудь новости? – Я стараюсь сделать голос твердым, но дрожащий подбородок выдает меня. Родители раскрывают свои объятия, и я лечу к ним.
– Джеймс все еще в послеоперационной палате, но врачи полагают, он полностью восстановится. Ему еще многое предстоит, но он поправится. – С облегчением вздыхаю. По крайней мере, он поправится.
– Я собираюсь домой. Позвоните мне, если будут хоть какие-то изменения. – Папа кивает, а мама притягивает меня ближе.
– Ты в порядке? – ее шепот щекочет мне ухо.
– Нет, даже не близко, - признаюсь я. Я утыкаюсь лицом в ее грудь и позволяю вести себя. Ее футболка намокла, а мое тело сотрясает от облегчения, что Джеймс переживет эту жестокость. Присутствие при гнусном злодеянии, конец моей дружбы, разрыв моих отношений, мое разбитое сердце. Слишком много всего.
– Позволь папочке отвезти тебя домой, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты в таком состоянии садилась за руль.
Качаю головой.
– Я возьму такси, а он, как и ты, нужен здесь. Я буду в порядке, обещаю.
– Я люблю тебя, Фасолинка.
– И я люблю тебя. – Смотрю на папу. – Обоих.
Его кулаки сжаты, челюсть сцеплена. – Мы будем дома, как только увидим его. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.
Киваю. – Пап, не надо. – Очевидно, что ему хочется найти Уилла, а это никак не поможет. Эмоции накалены. С тех пор, как Уилл приехал домой, он был частью папиной жизни… каждому нужно сделать шаг назад, подумать о будущем, и дать злости рассеяться.
– Я присмотрю за ним. – Мамин голос подрывает мою решимость.
– Обещаешь? – Не нужно, чтобы кому-то еще причинили боль. Мы все уже достаточно пострадали.
