Я очень благодарен Домне за этот наезд — она предупредила меня о проблеме, о которой в тот момент ни она, ни я не знали. По расчётам выходило, что хоть и впритык, с экономией — мы бы выкрутились. Но я — «рак», мне бы всегда запас… «с запасом». Поэтому и искать начал.
Я уже говорил про скупку скота у побирающихся. Все овцы, свиньи, птица, вторые коровы и лошади в округе… Будто «сибирская язва» прошлась.
Не сказала бы Домна — я бы не озаботился. И когда в марте пришёл новогородский обоз… угробил бы людей. Но об этом позднее.
Итак, вместо изощрённых тайных боевых искусств, которых я сам просто не знаю, пришлось нагружать детишек понятными строевой подготовкой и спортивной гимнастикой.
Как в бородатом анекдоте о толкучке в трамвае:
— Молодой человек! Вы на мне уже 20 минут лежите и ничего не делаете! Ну делайте хоть что-нибудь!
Так и я — хоть и не лежу, а «делать хоть что-нибудь» ещё чего-то надо.
Как-то, после трудового дня и бурной ночи с Елицей, в засыпающем мозгу всплыла фраза из одного наставления: «Наилучшей формой повышения уровня физической подготовки бойца является бег. В этом упражнении сочетаются развитие почти всего организма с низким травматизмом».
Утром мучительно вспоминал: а что ж мне такое умное пришло в голову? Потом вспомнил. Потом… Звяга лыжи понаделал, снег уже выпал… У вотчины от края до края — 20 вёрст. Туда-обратно… Построили три кольцевых трассы разной длины-сложности.
За цель я принял результат масс-старта на Олимпиаде в Сочи — 50 км за час 46. Понятно, такая цель — недостижима. Но…
«Всех денег — не заработаешь, всех женщин — не перетрахаешь. Но к этому надо стремиться» — народная мудрость. Мы устремились к олимпийскому рекорду.
Всю зиму мы бегали. Ребятки перестали падать на лыжне и засыпать по возвращению. Просто — стали штатно, рутинно доходить до конца большого круга. Не — все. Но небольшая группка из старших — уже выдерживала. А там и мальки подрастали. Некоторые — весьма перспективные.
Чарджи… Инал в простое — это опасно. Хотел ввести уроки иностранного языка. Торкского, естественно. Единственный в хозяйстве торк кочевряжиться начал.
— Я — инал! Потомок великих ябгу! Мне перед смердячьими пащенками выплясывать — невместно! В каком-то бывшем амбаре открывать невесть кому мудрость слов повелителей вселенной…!
Ну и дурак. Мои предки не считали зазорным учить детей ни храмах любой веры, ни в концлагерях любой системы.
Ладно, фиг с тобой. Тогда уроки верховой езды. Учить меня любимого.
Три вещи, по моему мнению, более всего обращают на себя внимание попаданца в средневековом мире: постоянная темнота в здешних жилищах, постоянное отсутствие нижнего белья на женщинах и постоянное использование лошадей. Повсеместное.
Без приличной лошади тебя даже туда, где отсутствует нижнее бельё — вряд ли позовут.
Конечно, Русь — не Степь. Степняк с порога юрты вскакивает в седло. Даже когда направляется в нужник. И это вся разница: русский мужик может дойти до нужника самостоятельно. Даже до околицы — может своими ногами. А вот дальше крестьянина без лошади очень редко увидишь. Понятно, что лошадь не под седлом — в упряжке: телега, сани, волокуша, борона, соха…
Применительно к здешним лошадям меня потрясали две вещи: их повсеместная необходимость и их яркая индивидуальность.
Насчёт первой — до этой зимы я как-то уворачивался. Запряжку лошадей в телегу я подглядел ещё у покойного Перемога. Ну, пока он ещё не был покойным.
А потом, на людоловском хуторе, мне было не до переживаний и рассуждений — делал тупо по образцу.
На самом деле — мне просто крупно повезло. Насколько — я понял только уже в Рябиновке. Повезло с моим буланым коньком. Это был единственный конь, который меня слушался. И терпел мои фокусы с запряжкой.
Я предполагал, что он и дальше меня потерпит. Но он уже старенький, мне подсунули другого конька — по-моложе, по-резвее, «по-боярскее». Типа — представительского класса. Тарпана.
Тарпан был типичным: тёмно-гнедой — смесь коричневых и чёрных волос на корпусе, грива и хвост — чёрные, широкая тёмная полоса («ремень») вдоль спины.
