Место… памятное. Я тут такие дела… уелбантуривал! Христодула первый раз увидел…
Мы не доехали. Завернули за угол…
И попали… как «кур в ощип».
Куча мужиков и баб. Толпа. На улице и во дворе за распахнутыми настежь воротами. Мужики молча смотрят, мнут в руках шапки. Бабы тихонько воют, вытирая глаза уголками платков.
И тут — мы. С весёлым гомоном молодых здоровых парней после не тяжёлой дороги. Здрас-с-сьте…
Из глядящей на нас, замершей, молчащей толпы вдруг истеричный, подымающийся до визга, женский голос:
— Они! Убийцы! Ироды! Душегубы! Насильники! Звери Рябиновские!
И рядом с нами — негромкий, недоумевающий молодой басок:
— Точно. Рябиновские. Во бл…
Э, грамодяне, вы чего?! Об чём крик-то?! Это ж мы! Вы не обознались? Мы ж хорошие. Я — так вообще из 21 века, из дерьмократии, либерастии и, не побоюсь этого слова, эмансипизднутости…
Толпа разворачивается к нам. Откуда-то из пятого-десятого ряда чей-то старческий злобный вопль:
— Гады! Кровопийцы! Каты! На злодейства свои полюбоваться приехали! В колья их, мужики! В колья!
Сейчас будет… по «Антивирусу»:
Толпа начинает ворчать. Всё сильнее. Мужики начинают оглядываться в поисках подходящего… в руки взять. Под сотню мужиков и парней. Сейчас… только раздастся первый треск от выдираемых из заборов кольев… какой-нибудь шизофреник заорёт «Бей их!»… я это уже в первой жизни проходил… не развернуться, ни убежать… мои мальчишки-курсанты… против озверевшей толпы с дрекольем… Ножиками моими?! Мы с Суханом положим… по паре-тройке… мальчишки — по штуке… потом — отбивные… из всех и каждого…
За что — «за это»?! Чего селяне взбесились?! Неважно. У толпы — не выясняют, толпе — не объясняют. В толпу вбрасывают. Кидают. Простое, короткое. Лозунги типа: «Бей!». Или — проповеди. Типа: «покайтесь!».
Вскакиваю в санях во весь рост, вскидываю правую руку с заспинным мечом (откуда взялся? Автоматизм…) в небо, и ору в толпу:
— Господь! Иже еси!!!
Слитное, разнонаправленное, переливающееся сразу во все стороны, движение толпы чуть замирает. Мужики ещё в состоянии попытаться… не понять — хотя бы услышать. Не слова — просто звук, мой вопль. Некоторые недоуменно смотрят на задранный в небо огрызок — мой хитрый заспинный меч, переводят взгляды на само небо.
Другой рукой вздёргиваю из саней за шиворот Никодимку.
И продолжаю орать в толпу, в поле белых пятен лиц, бородатых и безбородых, в платках и в шапках, таких разных и таких сейчас одинаковых. Неразличимых — некогда различать.
— Поп! Никодим! Батюшка! В церковь! Настоятель! От владыки!
Встряхиваю Никодимку за шиворот на каждой фразе. От тряски у него распахивается шуба, виден коричневый подрясник и большой серебряный наперсный крест с камушками. Вполголоса рычу ему:
— Ори чего-нибудь. Порвут.
Никодимка безвольно болтается от моих дёрганий. Сейчас нас тут всех ка-ак…
— Ори, с-сука, зар-режу…
Хорошо я Никодимку обработал: страх передо мною оказывается сильнее всех других страхов — очередное взбалтывание за шкирку срабатывает, звук включается:
— Братия и сёстры! Люди русские православные! Господь велик! Велик и всемогущ! Побойтесь бога, православные! Ибо глядит он на нас! Оттуда! С небес! И видит всё! Всех! Всякого! И пребывает в грусти. Вы! Вы опечалили господа нашего! Ибо души ваши ныне в озлоблении сатанинском! Диавол! Диавол среди нас пребывает! Тьфу! Тьфу! Тьфу на тебя! Сатана проклятый!
Оплёвывание Сатаны — довольно распространённый элемент в обрядах русской православной церкви. Но чтоб так звучно и смачно… харкать в окружающую среду — прежде не видал.
Народ начинает интересоваться:
— а попал ли…? А куда…? Подвинься малость — не видать… да не туда смотришь — за санями спрятался… во-во, вдоль забора, видишь? — Не, не вижу… тю, так то ж сатана — он же ж невидимый!.. а ты как же? — А я по следам… сам ты «тю» — то соседской козы следы… не, у соседской козы левое переднее копыто сколото…
Общее, сливающееся движение толпы затухает, рассыпается на мелкие, разнородные. Кто-то отворачивается, кто-то уходит во двор. Там слышен усиливающийся стандартный ритуальный вой по покойнику.
Примечаю в толпе знакомого мужичка — уже различаю лица, уже на лицах… «лица необщье выраженье» — не маска всенародной злобы.
Когда-то, ох как давно это было! — этот мужичок привёз ко мне Христодула с братьями. Машу рукой — подходит, хитро улыбаясь. Хитрован — чует возможность найти себе выгоду.
