Ректор Степанов, однако же, приглашал меня в университет вовсе не для того, чтобы я занялся расследованием. В этой области я не был прославлен. Он желал, чтобы я прочел студентам курс лекций о жизни в мирах за Вратами и о прошлом Земли. А может, поделился бы кое-какими утраченными знаниями по физике. Ведь физика в прежние времена была совсем другой.
Меня привлекала возможность изучить нынешнюю физику. И наконец реально понять: что произошло в мире? Почему он стал столь сильно отличаться от других плоскостей реальности? Говорили, что в Краснодарском университете отличное оборудование и можно поставить практически любой опыт.
В открытые окна кареты задувал сухой теплый ветер из степи. Касым Нахартек, не привыкший путешествовать с удобствами, ерзал на мягком диванчике и то и дело высовывался поглядеть, все ли спокойно снаружи. Мы подъезжали к Кавказскому хребту. До перевалов оставалось несколько часов пути.
– Будешь учиться в университете? – спросил я Нахартека.
– Я бы с радостью, – ответил юноша. – Да только стар уже. Двадцать один год как-никак. Семь лет как школу закончил. А с тех пор только воевал.
– Ну, полагаю, курсы ускоренной подготовки у них есть, – предположил я. – Тебе ведь с техникой нужно научиться обращаться. Того и гляди, восстановят скоро Сотню-у-Врат, а тебя поставят капитаном стражи…
Молодой человек не удержался от улыбки:
– Сотню, конечно, нужно восстановить. На парометы надежда плохая. Сабля она и есть сабля. Мне бы лучше командовать научиться. Тактика, стратегия. Только в военную академию отец Кондрат чужих не принимает.
– Тебя научи – а ты на него войска поведешь, – сказал я с ухмылкой.
– Не поведу, – возразил Касым. – Учитель – это святое.
– Ты не поведешь – твой ученик или ученик твоего ученика поведет.
– Может быть, – пожал плечами юноша.
– Ты смотри, не говори никому, что у нас письмо к митрополиту, – наказал я Касыму. – Миссия тайная, лишний раз кричать о ней не нужно.
– Не скажу. Да и что я сказать могу, когда сам ничего не знаю?
– Не знаешь, так догадываешься, – усмехнулся я. – Отца Кондрата повидаем – и в университет.
– Куда прикажешь, – согласился юноша и отвернулся к окну.
Я еще раз засмеялся. Касым так и не научился относиться к своему начальнику с должным почтением. В его представлении я, видимо, по-прежнему оставался одиноким отшельником из заброшенной деревни. Но мне это даже нравилось. Кому нужны раболепные слуги? Надежный товарищ куда лучше…
Отец Кондрат, заранее оповещенный о нашем прибытии, принял меня и Касыма в зале Святого Георгия. Это был самый большой зал его резиденции. Здесь собирались большие церковные советы, расширенные заседания правительства, здесь же происходили приемы и награждения.
Собственно, приема как такового не было. Нас пригласили на церемонию награждения воинов, отличившихся в Бештаунской кампании.
Зал был заполнен священниками в рясах, военными в мундирах, гражданами в лучших нарядах. Здесь были и генералы, и рядовые, и солдаты, и рабочие, обеспечивавшие доставку грузов. Присутствовали и женщины в черных одеждах, наверное, вдовы и матери погибших.
Митрополит стоял на небольшом возвышении. Он был в черном облачении, на его груди сверкал в свете множества свечей большой золотой крест. Несколько церковников в праздничных белых, золотых и зеленых ризах расположились неподалеку.
– Мы собрались здесь по скорбному и торжественному случаю, – обратился отец Кондрат к собравшимся. – Сегодня мы почтим память погибших в славной Бештаунской кампании. И отметим заслуги тех, кто проявил доблесть в боях.
Митрополит помолчал, потом подал знак служителю в белой ризе, и тот вынес открытую черную коробочку. По распахнутой крышке пробегали радужные сполохи от того, что лежало внутри.
– Вдовам и матерям экипажа взорванного врагами парометного танка: капитана Силантьева, стрелка Кожанова и механика Грибова я вручаю алмазные кресты, высшую награду нашего государства. Члены семей всех погибших на войне получили уже достойную пенсию, но экипаж, прикрывавший свой остановившийся танк до подхода основных сил, и подбитый только третьим выстрелом вражеских баллист, заслуживает нашего преклонения. Слава павшим воинам!
– Слава! – тихо, но дружно повторил зал.
Каждая из трех женщин в трауре получила коробочку, в которой лежал восьмиконечный платиновый крест, усыпанный мелкими алмазами.