– Немудрено, Лунин, немудрено, – торжественно изрек гном. – Ибо случай действительно очень редкий. Случается такое раз в несколько тысяч лет. Но все просто – даже вы, люди, поймете. Если судьба меня выделила – значит, я буду играть какую-то важную роль. И все об этом знают. Смогу ли я спокойно жить после этого в клане? Вожди будут ждать, что я их подсижу. Молодежь станет устраивать мне пакости или заискивать… Лучший способ – отправить меня в свободное плавание. Сделать основателем клана. Что может быть почетнее для любого гнома? Тем более не старшего в роду? А что – клан Шмигги – по-моему, звучит!
Глаза гнома так горделиво поблескивали, что мне стало ясно: налицо мания величия. Но ею страдает по меньшей мере половина всех гномов, поэтому вслух я ничего не сказал.
– Ешьте мясо, – предложил я, снимая с огня три деревянных шампура.
Валия не заставила себя упрашивать, гном тоже впился в жареную баранину крепкими зубами и громко зачавкал.
– Спасибо, Лунин, – с набитым ртом проворчал он.
– Повкуснее глины?
– Да, пожалуй, – неохотно согласился гном. – Но я предпочитаю фрукты.
Валия, видя, как жадно ест гном, рассмеялась. А потом спросила:
– Почему ты все время называешь моего друга Лунин? Говорил хотя бы «господин Лунин». Или Сергей. Его так зовут.
Давясь мясом, гном горестно покачал головой:
– Увы мне! Обычаи не позволяют. Если уж он представился мне как Лунин, иначе я его назвать не могу. Если бы, скажем, твой друг сказал: «светло-вельможный величайший брат императора господин Лунин», мне бы и пришлось так называть его всю жизнь. Но он сказал просто: «Лунин». Обычаи сильнее меня!
– Да, он говорит правду, – подтвердил я. – Не обращай внимания, княжна. Ты не знала, как нужно представиться, а я знал и все же допустил ошибку, а ты все сделала правильно. Вот что значит всегда и везде соблюдать этикет.
– Да, этикет – грандиозная вещь! – не смог смолчать Шмигги. – Что я уважаю в людях – так это то, что некоторые из них соблюдают этикет.
Дальнейший наш обед проходил под несмолкаемые, перебиваемые лишь чавканьем рассуждения гнома о том, что он еще ценит в людях. В частности, он ценил скромность некоторых представителей нашей расы – вполне оправданную, если учесть, что мы, вообще-то, ни на что не годимся. Еще его привлекала молчаливость наших сородичей – ибо тот, кто молчит, не скажет глупость, а чего еще можно ожидать от людей? И еще гном отметил тягу людей к драгоценным камням, как тягу к трансцендентному, тому, что своим скудным умишком и заурядными органами чувств они никогда не смогут постичь. Попутно Шмигги очень нелестно отозвался о нашем росте, прожорливости, чревоугодии и неспособности к каким бы то ни было ремеслам.
Мясо кончилось. Обратно в рюкзак класть ничего не пришлось. Гном, поняв, что поживиться больше не удастся, принялся расхаживать вокруг велосипеда.
– Примитивная конструкция, – сообщил он. – И убогие инкрустации.
Валия обиженно молчала. Сначала гном ей понравился. Теперь он, похоже, раздражал ее все больше.
– Однако твой клан не изобрел ничего похожего, – саркастически заметил я. После еды хотелось спать, настроение было благодушное.
– Зачем нам такие ухищрения? У потомков Двалина крепкие ноги, – парировал Шмигги.
Однако аргумент его задел, он отошел немного в сторону, а потом и вовсе скрылся из вида. Впрочем, скорее всего, гном побежал за какой-то вещью.
– Он ушел насовсем? – спросила княжна с надеждой.
– Конечно нет, – усмехнулся я. – Сейчас вернется.
– А он не приведет с собой врагов?
– Вряд ли. Гномы обычно прямы и правдивы. Если он сказал, что он один – он один. История его, впрочем, действительно удивительна.
– И что мы будем делать дальше? Велосипед здесь оставить нельзя – украдет…
– Не украдет, – утешил я княжну. – Если не ошибаюсь, он попросится с нами.
– С нами? – изумилась княжна. – Зачем? И неужели мы его возьмем?
– Пожалуй. Тебе ведь он даже понравился.
– Он меня заинтересовал. Но брать его с собой? В тебе есть что-то странное, сэр Лунин. Вечно свяжешься со всякой сволочью. То Лакерт, а теперь этот гном. Они чем-то похожи.
В это мгновение Шмигги совершенно бесшумно появился из-за скалы. В руках его была обломанная кирка. Он обиженно шмурыгнул.
– Довольно обидно слышать от тебя такое, княжна Валия!
Девушка покраснела. Пожалуй, заявление ее было слишком сильным. И все же она, не растерявшись, спросила:
– Что же тебя задело в моих словах, достопочтенный гном?
– Лакерт – это ведь человек? – спросил Шмигги.
– Да. Друг сэра Лунина.
– Бывший друг, – уточнил я.
– Вы думаете, мне приятно, что меня сравнивают с человеком? И тем более говорят, что я на него похож? Это все равно что сравнить вас, княжна Валия, с лягушкой.
– Значит, на «сволочь» ты не обиделся? – прямо поинтересовался я.
– Зачем обижаться? Слово-то не очень обидное, – пожал плечами гном. – Не назвали же меня «земляным червем»… К тому же княжна Валия не сказала, что я сволочь. Она заявила, что ты, Лунин, связываешься со сволочью. Так что обижаться надо тебе.
– Я подумаю над этим, может, обижусь, – усмехнулся я. А гном уже тряс перед нами своей киркой:
– Видели? – спросил он.