Первая жизнь Киры Чиж оборвалась трагично рано. Вторая — началась там, куда ещё не ступала нога человека. Впрочем, и Кира теперь совсем не человек, а незваная приживалка в чужом теле, коему предназначено быть великим оружием и не положена душа. Дэшшил Наездник готов на всё, чтобы оградить от войны свой мирный край. Даже выкрасть пресловутую пустышку из-под носа жрецов. Вот только что делать, если на самом деле она нужна Совету отнюдь не для усмирения врага? И как быть, когда якобы бездушная кукла проявляет неожиданные эмоции?
Говорят, будто ни на материках, ни на островах нет ни единой души, которой бы Джайл Рада лично не пожал руку. Разве что дети малые, родившиеся уже после его последнего похода по землям Брата и Сестёр, да только стоит ли их считать? Дитё, оно ж ещё ни цвета, ни запаха не имеет, а потому и воспоминаний о себе толковых оставить не может, даже облапай его великий путешественник сверху донизу.
А вот всех остальных, по слухам, Джайл Рада помнит отчётливо. Не зря же с самого отрочества отважно шагал он с севера на юг, с востока на запад, гостевал у парящих, пил с разящими, секретничал с видящими и внимал знающим. Долог был путь Джайла Рады, долог и непрост. Зато теперь, на кого ни укажи, старик сразу же назовёт имя да запросто опишет погоду, стоявшую в день их встречи.
И пусть зрение его уже не то — что там, совсем ослеп Джайл, — не в глазах его сила. Шепчутся, мол, чувствует он саму суть. Чувствует и запоминает. А потому даже в кромешной тьме узнаёт всякого, как ни таись.
Ещё поговаривают, что с недавних пор и тело начало подводить старика. И что осел он на южном острове, в пристанище летунов, где когда-то и сам родился.
Закончилось большое путешествие Джайла Рады — давно пора, как-никак двухсотый год землю топчет. А вот от привычек въевшихся избавиться всё не может. Ни дня ему без своих историй не прожить, не уснуть спокойно, коли не встретил сегодня какого-нибудь старого знакомца и не сказал о нём хоть пары слов.
Вот и просит Джайл своего внучатого племянника, Джейри, каждый вечер прикатывать его кресло в портовую таверну. Именно здесь пересекаются пути всех и вся, именно сюда и с Сестёр-материков, и с других братских островов нет-нет да и заглядывает каждый. А Джайл сидит в излюбленном углу, поглаживает пальцами знакомые трещинки на древней, как он сам, столешнице, потягивает сойлю и делится историями — своими и чужими, благо в слушателях недостатка никогда не бывает.
Выдался, однако, один вечерок, когда окружающие на миг усомнились в волшебной памяти Джайла Рады. Случилось то на исходе летнего цикла, то ли в восьмидесятый день, то ли в восемьдесят первый. Говорят, Джейри, как обычно, устроил деда за столом и принёс ему полную кружку сойли, а через пару минут вокруг собралось уже полтаверны. Конечно, никто не подсаживался к легендарному ходоку открыто, не досаждал ему излишним вниманием, но уши развесили все — а ну как про себя что интересное услышат.
Джайл же откровенно скучал. Назвал пару имён, напомнил кому-то из заезжих о трёх сэ, проигранных в кости аж сорок лет назад, а потом вдруг замер и будто даже дышать перестал, устремив белёсые глаза в одну точку.
По словам очевидцев, не было в той стороне ничего любопытного. Группа парящих ужинала, да разве ж это удивительно на их-то родном острове? Здесь куда ни пойди — на летуна наткнёшься. Может, кто впервые на юге, тот и поразился бы, но Джайл точно бы не впал в ступор от такой ерунды. И даже пустышка среди них не представляла собой ничего особенного, однако старик явно уставился на неё.
— Кто это? — спросил он скрипучим голосом.
— Летуны, деда, восьмой отряд. Ты их через день видишь.
— Да нет же, — разозлился Джайл на внука, — что мне до летунов. С ними кто? Что за девица?
— Какая ж это девица, — хохотнул ушастый эсарни за соседним столиком. — Оболочка это, уже год с ней маются, как из храма забрали.
Пустышка, оболочка, куколка — как ни назови, суть одна. Не любят их дети Сестёр, а воспитанники Брата уважают, но боятся.
Как не бояться такую силищу, как не уважать такую власть?
Впрочем, если верить легендам, сами же во всём виноваты, сами их создали своими распрями. Нынешние старики уже о таком не расскажут, а вот деды их прадедов застали те времена, когда Э был единым материком, и дарована была эсарни, элоргам и эвертам магическая мощь.
Но покровительницы их, Сёстры-богини, что-то не поделили. Сар, ведомая разумом, лишила своих детей эмоций. Лор, подвластная чувствам, заразила своих любимцев ненавистью и завистью. А Вер, самая сильная из трёх, решила, что лишь её отпрыски достойны править и подавлять.
И обрушились на материк злосчастья и войны, и раскололся он на три части. И тогда Торн, бог равновесия, не имевший собственных детей, решил проучить младших сестриц. Собрал он осколки земли меж новыми материками — по одному острову с каждой стороны света, да ещё один посредине — и сказал, что отныне это пристанище для его воспитанников, и лишь они будут наделены магией.
С тех пор у эсарни, элоргов и эвертов рождаются порой особенные дети, коих родители обязаны отдать на воспитание в один из храмов Торна. Южный остров принимает крылатых парящих, западный — грозных разящих, северный — видящих со всех краёв, а восточный — знающих все секреты.
