Мелисанда Флеминг уже несколько лет тайно мечтает завоевать сердце неотразимого Джаспера Реншо, виконта Вейла, и, скрывая ревность, следит, как он одну за другой меняет возлюбленных. Когда накануне свадьбы Джаспера бросает невеста, Мелисанда храбро предлагает ему в жены себя, хотя и понимает, что виконт не станет хранить ей верность.Но Вейл околдован Мелисандой — в холодной, чопорной красавице он неожиданно нашел страстную любовницу. Совсем потеряв голову от любви, он решается открыть перед ней душу…OCR: Dinny; Spellcheck: Elisa
Как-то раз в неведомой чужой стране шел домой с войны солдат. Война эта велась целыми поколениями. Она началась так давно, что сражавшиеся уже не помнили, из-за чего они воевали. Потом наступил день, когда солдаты посмотрели на тех, с кем они воевали, и поняли, что не знают, почему их надо убивать. Офицерам потребовалось немного больше времени, чтобы прийти к такому же выводу, но, поскольку солдат было больше, обе воюющие стороны тут же сложили оружие. И был объявлен мир.
Так вот, наш солдатик шагал по пустынной дороге домой. Но война длилась столько лет, что у него не осталось дома, куда бы он мог идти, и поэтому он шел в никуда. Но за плечами у него был мешок с едой, над его головой светило солнце, а дорога, выбранная им, была прямой и ровной. Он был доволен своей судьбой. Звали его Веселый Джек…
Джек шел по дороге, весело насвистывая, ибо на всем свете не было более беззаботного человека…
Не может случиться в жизни мужчины большего невезения, чем быть брошенным невестой в день свадьбы, думал Джаспер Реншо, виконт Вейл. Но быть брошенным в день свадьбы и к тому же страдать от тяжелого похмелья после пьянки накануне вечером… Это можно назвать рекордом по невезению.
— Мне так ж-ж-жаль! — рыдала мисс Мэри Темплтон, эта самая невеста, таким душераздирающим голосом, что можно было подумать: с человека снимали скальп. — Я никогда не хотела обманывать вас!
— Тише, — сказал Джаспер. — Я тоже так думаю.
Ему страшно хотелось обхватить руками разрывавшуюся от боли голову, но это был явно самый драматический момент в жизни мисс Темплтон, и он чувствовал, что его жест не будет соответствовать важности происходящего.
Хорошо еще, что ему удалось сесть. В церковной ризнице, куда они вошли, был только один стул с прямой спинкой, которым он совсем не по-джентльменски завладел. Мисс Темплтон, казалось, не возражала.
— О Бог мой! — воскликнула она, обращаясь, видимо, к нему, хотя там, где они находились, она могла бы взывать к самому Всевышнему, а не к нему. — Я ничего не могла с собой поделать, честно, не могла. Слабость, имя тебе женщина! Слишком трудно сердцу устоять перед ураганом страсти!
«Ураган страсти?» — подумал Джаспер, но вслух пробормотал:
— Без сомнения.
Он жалел, что утром не успел пропустить стаканчик-другой вина. Это могло бы прояснить его мысли и помочь ему понять, что именно пытается сказать его невеста, — кроме того факта, что она больше не желала становиться четвертой виконтессой Вейл. А он, несчастный тупой осел, шатаясь, встал с постели этим утром, не ожидая ничего худшего, чем скучная брачная церемония и следующий за ней длинный свадебный завтрак. Но у дверей церкви его встретили мистер и миссис Темплтон, первый был мрачен, а другая — подозрительно взволнованна. Кроме них там была его миленькая невеста с мокрым от слез личиком, и он, где-то в глубине своей черной и мрачной души, понял, что сегодня ему не попробовать свадебного пирога.
Он подавил вздох и посмотрел на свою бывшую невесту. Мэри Темплтон была хорошенькой. Темные блестящие волосы, ярко-синие глаза. Свежий цвет лица и приятно округленные груди. Он не возражал бы и против более пышной груди, уныло подумал Джаспер, глядя, как она расхаживает перед ним.
— О, Джулиус! — воскликнула мисс Темплтон, протягивая свои хорошенькие пухлые ручки. Какой неудобной была эта маленькая ризница: драма мисс Темплтон требовала больше места. — Если бы только я не так любила тебя!
Джаспер заморгал и подался вперед: должно быть, он что-то пропустил, потому что совершенно не помнил этого Джулиуса.
— А, Джулиус… — пробормотал он.
Она повернулась и широко раскрыла свои серо-голубые глаза. Они действительно были великолепны.
— Джулиус Фернвуд. Викарий из городка, того, что рядом с имением папы.
«Значит, меня бросили ради какого-то викария?» — понял Вейл.
— О, если бы вы видели его добрые карие глаза, его светлые волосы и степенные манеры, думаю, вы бы чувствовали то же, что и я.
