Многие военнослужащие, призванные с Кавказа, вообще не понимали русский язык. Поэтому армейский комиссар 1-го ранга М. З. Мехлис приказал сводить бойцов в подразделения по языковому и национальному признаку, ставя командиром офицера, который знает также и русский язык. А тут как раз ухудшилось продовольственное обеспечение. В войска также попало немало «чернорубашечников», так называли людей с оккупированных прежде территорий, и далеко не все такие бойцы были благонадежны. А некоторые совершенно не хотели воевать. Национальный же признак позволял бойцам проще договариваться. И не только на благие дела.
* Наша артиллерия вела огонь по дорогам и местам скопления вражеских войск.
На счету советских снайперов — 66 солдат и офицеров противника.
* Газета «Новое слово», Берлин, публикует:
«У кавказских берегов от бомб германских самолетов загорелось и погибло в пламени советское наливное судно. В керченских водах большой торговый корабль получил сильные повреждения».
* Противник вел редкий огонь по нашим боевым порядкам и выпустил свыше сорока снарядов по Севастополю. Артиллерия оборонительного района старалась подавить батареи врага.
Снайперы записали на свой счет 56 гитлеровцев.
* Начаты работы по замене 130-мм орудий 704-й батареи.
Одновременно из деталей, находившихся во дворе бывшего училища ВМУБО, стали «строить» новое орудие. В итоге севастопольские оружейники собрали открытую 180-мм установку со стволом орудия Б-1П. Правда, само орудие имело износ почти 70 процентов и обстрел его был ограничен, но оно могло вести огонь по противнику. И потому его включили в состав 704-й батареи.
* Начата переброска под Керчь части немецкой 50-й дивизии.
Э. фон Манштейн шел на большой риск, но части Севастопольского района попыток наступать не предпринимали. Шли только взаимные вялые артиллерийские обстрелы, работа снайперов и действия авиации.
Советские снайперы в этот день доложили о 108 победах. Немецкие снайперы — о 73.
* В связи с переездом редакции газеты «Красный Крым» в Керчь, в Севастополе вновь начала выходить городская газета «Маяк коммуны».
* Сообщение Эриха Манштейна (11-я армия. Крым):
«Ударная сила противника была теперь окончательно исчерпана. Храбрые дивизии, вынесшие это оборонительное сражение, несмотря на нечеловеческое напряжение сил, могли теперь отдохнуть, хотя и не было возможности отвести их с передовой. Что же касается командования армии, то оно приступило после тяжелой, принесшей много кризисов зимы к своей очередной задаче, к подготовке наступления с целью окончательного изгнания советских войск из Крыма…»
* О событиях после одного воздушного боя рассказал специальный корреспондент «Красной звезды» П. Павленко:
«Дело происходило в Крыму. Четыре наших бомбардировщика, прикрываемые сверху семью истребителями, вышли бомбить укрепленный пункт немцев. Они сделали глубокий заход со стороны противника, километров на 40, приблизились к цели и разбомбили ее без всякой помехи. Однако их глубокий заход, по-видимому, вызвал за собой в воздух семерку „мессершмиттов“. Когда наши были уже над линией фронта, немцы догнали их.
Бомбардировщики шли на высоте тысячи метров, прикрывающие их истребители — на 1500, 1600, 1800 метров. Две атаки „Мессершмиттов“ были молниеносно отражены. Судя по опыту, немцы не должны были пробовать счастья в третий раз. Особой настойчивости подраться, когда угрожала опасность, у немцев за последнее время не замечалось. Но именно в этот день они были настойчивы и пошли в третью атаку.
И тут одному из „мессершмиттов“ все-таки удалось прорваться к нашим бомбардировщикам. Немедленно на него набросилась тройка наших истребителей. Почувствовав опасность, немец стал отворачивать в сторону и тут попал под обстрел младшего лейтенанта Виктора Радкевича.
Закусив губу, как охотник, взявший на прицел зверя, и всем своим существом чувствуя, что успех будет сейчас или никогда и что нельзя отрывать глаз от врага, Радкевич управлял самолетом автоматически.
Он чуть заглядывал вправо и, уже беря вправо машиной, чуть скашивал глаз влево и тотчас пикировал влево, полный огня и страсти сражения. И пулеметы, и рули, и мотор, и самое сердце Радкевича были единым живым организмом. Младший лейтенант держал немца под огнем до тех пор, пока „мессершмитт“ не задымил.
