Сколько прошло времени с начала боя, он не помнил. Он даже не чувствовал, дышал ли он за это время. Радкевич никого не видел в воздухе, кроме этого, теперь уже, безусловно, „своего“ немца.
Задымив, „мессершмитт“ стал снижаться и вдруг, не выпуская шасси, неожиданно приземлился на нашей территории. Радкевич и подоспевший Орлов стали виражить над вражеским самолетом. Дым с правой стороны его мотора прекратился. Машина была, по-видимому, цела, но, покинув небо, она как бы вышла из „воздушной игры“ и оказалась вне досягаемости. Бой прервался, победа ускользала из рук Радкевича. Но он ни за что не хотел упускать ее из своих рук. „Есть упоение в бою“, — сказал как-то Пушкин, и пушкинское страстное упоение боем, охватившее Радкевича, искало выхода.
Сделав несколько виражей над приземлившимся противником, Радкевич увидел: немец выскочил из своей машины и побежал в направлении линии фронта, потом остановился, словно что-то вспоминая, вернулся к самолету, захватил кожаное пальто и опять побежал. Радкевич дал по нему очередь — она иссякла: патронов не было.
„За ним! Не упускать!“ — и решение мгновенно созрело у Радкевича. Оглядев воздух и увидев, что воздушный бой кончился, он пошел на посадку, решил сесть, пересекая немцу дорогу, захватить его живым или убить, — как выйдет.
Немец был уже далеко, метрах в восьмистах. Сбросив с себя кожаный реглан, Радкевич побежал ему вдогонку, стреляя в воздух и крича: „Сдавайся!“ После каждого выстрела немец оборачивался и мерил расстояние между собой и русским.
Расстояние между ним и Радкевичем уменьшалось медленно. Сухое плоскогорье с неглубокими балками и невысокими холмами безлюдно простиралось до самого горизонта. Немец бежал очень быстро, и Виктор Радкевич стрелял все чаще и, задыхаясь на быстром ходу, все злее кричал, чтобы тот, наконец, сдавался без дураков.
Теперь, когда покинут был воздух, оставлен самолет и бой продолжался на земле, в нелетной атмосфере, Радкевич стал как бы пехотинцем. Он готов был бежать за немцем хоть целые сутки. Упорства и настойчивости у него было хоть отбавляй. На втором километре он сократил расстояние между собой и немцем до 300 метров. Немец часто переходил на шаг. Устал, выбился из сил и младший лейтенант. Он теперь только стрелял, а кричать не было сил. На третьем километре расстояние между противниками сократилось до сорока метров.
Немец бежал, зажав в руке маузер. Радкевич в последний раз выстрелил, и немец остановился и поглядел на преследователя.
— Сдавайся! — младший лейтенант показал жестом, что немцу пора поднять руки вверх.
Тяжело дыша, немец опустил маузер в карман кожаного пальто, но руку держал возле маузера.
Радкевич показал — отвести руку в сторону. Немец повиновался.
Радкевич хотел взять его живьем и не стрелял. Они стали медленно, настороженно сходиться. Немец не поднимал рук вверх. Когда сблизились вплотную, Радкевич левой рукой ухватился за карман кожаного пальто немца, но тот успел все-таки выхватить маузер. Он был высокий, здоровый парень, головы на две выше Радкевича. Младший лейтенант вцепился левой рукой в правую руку немца, — маузер упал на траву. Все! Немец, тяжело дыша, криво передернулся. Радкевич наскоро обыскал его и, отойдя, оглянулся, чтобы сориентироваться, где они.
Безлюдье исчезло. Со всех сторон мчались к ним бойцы и командиры. Воздушный бой, приземление обеих машин и преследование немца произошли в нескольких километрах от нашего штаба соединения.
Спустя некоторое время младший лейтенант Виктор Радкевич вошел в комнату, где представитель командования поздравил его с успехом. Радкевич улыбался, и голубые глаза его светились, и волевая складка ложилась вокруг рта — в нем ожил страстный охотник!
Он вернулся на аэродром, чтобы, снова поднявшись в воздух, искать и бить врага».
* Противостоящие нашим войскам немецкие горные и кавалерийские бригады стали дивизиями. Соответственно, 1-я румынская горнострелковая бригада была увеличена в штате с 11 тыс. до 17 тыс. человек. По состоянию на 12 апреля в ней уже насчитывалось почти 16 тыс. Это позволило перебросить под Керчь еще один полк 50-й дивизии.
* Сообщение Франца Гальдера:
«Наступление противника на Керчь не возобновлялось. Обстановка на море в районе Крыма неясная».
* Совнарком СССР принял постановление «О выпуске Государственного военного займа 1942 года» на сумму 10 миллиардов рублей сроком на 20 лет. ВЦСПС загодя, 9 апреля, принял постановление «Об участии профсоюзных организаций в проведении подписки на Государственный военный заем 1942 года». Всем советским гражданам было рекомендовано подписаться на заем в размере 3-4-недельного заработка. Заем был размещен в течение 2 дней с перевыполнением на 68 миллионов рублей.
* О боевых успехах защитников Севастополя сообщил по телеграфу в этот день специальный корреспондент «Красной звезды»:
