Бранденбуржцы 3-го прусского корпуса (ген. Лохов) продвигались по лесистым оврагам, окружающим с востока и запада форт Дуомон. Наш 20-й корпус вышел на позиции, незная местности и не имея возможности соединиться с остатками 30-го корпуса; он дрался, как мог, за каждый клочок земли. Теснимый и беспрерывно преследуемый противником, он был вскоре отброшен к огромному массиву форта Дуомон, который, как он думал, был занят специальным гарнизоном. Одна из бранденбуржских рот остановилась перед укреплением, не решаясь на него наступать. Командир роты лейтенант Брандис{8} сосредоточил свое внимание на этом массиве, покрытом недавно выпавшим снегом... Но вместо того чтобы почувствовать страх, вполне естественный при виде столь мощного оборонительного сооружения, названный офицер испытывал обратное. Он был необычайно возбужден и увлечен успехом боя. Внезапно, обернувшись к своей роте, лейтенант скомандовал: "Направление на Дуомон!". Видя состояние своих людей, которым приказывают итти на верную смерть, он хотя и поколебался, но в то же время слишком настойчивый, чтобы отказаться от своего приказа, сам бросился к намеченной цели. Пораженная рота продвигалась вперед без затруднений; она перерезала и перешла через проволочные заграждения, спустилась в ров, взобралась вверх по снежным склонам центрального массива, вновь спустилась во внутренний двор и, найдя открытые казематы, ворвалась в них; там она перемешалась с нарядом (corvee) французских ополченцев, которые приступали к разоружению артиллерийских казематов. Всего в форту лейтенант Брандис мог насчитать только одного сторожа батареи и около 10 артиллеристов, обслуживавших башню 155-мм орудия.
Следует иметь в виду, что Верден не считался больше "крепостью". В его укреплениях, включенных в общую систему обороны фронта, не было больше ни вооружения, ни собственных гарнизонов; укрепления должны были обороняться по усмотрению начальников секторов теми войсками, которыми эти начальники вообще располагали для своих действий. В частности, в Дуомон, несмотря на его первостепенное значение, не было в свое время произведено каких-либо специальных мероприятий. Указания 30-го корпуса от 24-го числа предусматривали, что Дуомон должен был удерживаться и охраняться; но с 24-го на 25-е число ответственность за его оборону была переложена 30-м корпусом на 20-й; указание же о занятии форта гарнизоном вообще оставалось еще невыполненным к тому моменту, когда появились бранденбуржцы. Лейтенант Брандис - храбрый человек; он мог служить примером для младших офицеров. Сколько других и лучших начали бы колебаться перед страшным препятствием, на флангах которого можно было предполагать существование многочисленных орудий обороны, способных сыграть свою роль.
Я лично доложил о падении форта ген. Кастельно и Лангль в Суйи.
Ген. Кастельно считал, что следует, не теряя ни одной минуты, организовать "командование", чтобы избежать ошибок, сопровождавших события этого дня. После полудня он позвонил в Шантильи, чтобы предложить мне командование фронтом Вердена на обеих сторонах р. Маас "с задачей задержать продвижение противника на северном фронте Вердена". Ген. Жоффр одобрил его предложение.
В И часов вечера, к моменту моего возвращения в Суйи, ген. Кастельно написал на листке своей записной книжки приказ о возложенной на меня задаче, вырвал этот листок и вручил его мне "для немедленного исполнения".
В 11 часов вечера я принял командование обороной Вердена, сделавшись тем самым уже ответственным за все, но не имея еще пока никаких средств для действий.
В пустом зале городской управы я связался по телефону с ген. Бальфурье, командовавшим нашими силами на участке наступления:
- Алло! Это я, генерал Петэн. Я принял командование. Сообщите об этом нашим войскам. Держитесь стойко. Я полагаюсь на вас.
- Хорошо, г-н генерал... Мы будем держаться. Вы можете рассчитывать на нас, как и мы рассчитываем на Вас.
Вслед за тем я вызвал ген. Базелера, командовавшего частями на левом берегу реки, и дал ему знать о том же, указав ни исключительное значение, которое придаю удержанию наших позиций к западу от р. Маас. Он мне ответил так же, как и ген. Бальфурье, в тоне абсолютного и сердечного доверия. Таким образом моральная связь между начальником и исполнителями была установлена. Несколько позже, около полуночи, прибыл полковник Барескю, мой начальник штаба. На карте крупного масштаба, прикрепленной к стене, я отмечал угольным карандашом участки армейских корпусов, расположенных на позициях, равно как и фронт, который предстояло занять, а затем продиктовал приказ, который завтра утром должен был стать известным всем моим войскам.
Таковы были мои первые шаги командования в Вердене.
Глава вторая.
Организация обороны силы обороны
(Схема 4)
