И тем не менее Бирюк был явно совсем иной породы. Беспалый вынужден признать, что этот парень с цепким взглядом весьма интересен и под его обаяние невольно попадал любой собеседник. Это во многом объясняло, почему он имеет такой огромный авторитет у воровского сообщества.
Стоявший перед ним человек был явно очень не глуп, и наверняка Бирюк заметил, как покраснели от волнения щеки начальника колонии.
— У нас в поселке живет один священник, — как можно спокойнее продолжал Беспалый. — Он старик и уже давно не служит… Но если я его попрошу, думаю, что он не откажет мне в любезности. Хочешь, я за ним пошлю?
— Отчего же не послать…
— Что ж, тогда милости прошу в часовенку. — И, повернувшись к молоденькому лейтенанту-охраннику, скомандовал:
— Приведи старика Прокопия.
— А если не пожелает идти, товарищ полковник? Не арестант ведь! А мужик он с характером.
Это было правдой. Прокопий Семенович славился ершистостью и, невзирая на чины, мог обложить любого такой изощренной бранью, что, слушая его, могло показаться, будто бы общаешься не со служителем церкви, а с уголовником, имеющим за плечами не одну ходку.
Беспалый улыбнулся:
— Да, он не арестант, просто так его не приведешь. Передай Семенычу, что с меня бутылка армянского коньяка.
Лейтенант понимающе кивнул и пошел разыскивать священника.
Это была совсем маленькая церквушка. В ней едва хватало места десятерым молящимся: нельзя было перекреститься, чтобы не задеть локтем стоящего рядом. Бирюк встал у закрытой двери и, скрестив руки на животе, закрыл глаза.
Через пятнадцать минут пришел старик, облаченный в епитрахиль, которая ладно сидела на нем. И сам он весь был очень благообразен и напоминал породистого пса. Длинная седая борода на его худощавом лице была тщательно расчесана на пробор, и по тому, как он бережно разглаживал концы, было ясно, что она является предметом его гордости.
В молодости отец Прокопий много победокурил и вел совсем не такую праведную жизнь, какая допустима церковным уложением. Поговаривали, что он занимался вывозом не то монголок, не то китаянок в Сибирь.
О себе отец Прокопий рассказывал немного, но каждому в поселке было известно, что некогда он учился в московской семинарии, откуда был исключен за непростительную шалость — однажды к себе в келью привел девицу вольного поведения, с которой проспал не только утреннюю службу, но даже и вечернюю.
В последнее время Прокопий отошел от службы — ноги были уже не те, чтобы простаивать по несколько часов подряд в непрерывных молитвах, и он решил взвалить на себя очередной духовный подвиг: стал исповедовать тюремных сидельцев и после каждого откровения непременно ставил свечку во спасение заблудшей души.
Заключенные любили отца Прокопия и доверяли ему такие тайны, от которых у слабаков повылезли бы глаза из орбит, но кающиеся воры знали, что уста священника так же крепки, как запоры на двери камеры смертника.
— Кого же на этот раз нужно исповедать? — Прокопий устремил пронзительный взгляд на оперов. — Уж не Тимофея Беспалого ли?
— Вот этого гражданина, — лейтенант кивнул на Бирюка.
Священник скользнул взглядом по лицу незнакомца и знаком пригласил войти в часовню.
— Ну, мил человек, как тебя звать? — деловито осведомился отец Прокопий, затворив дверь.
— Станислав. Но привычнее — Бирюк, — ответил вор, внимательно изучая старого священника.
— Грешен, Станислав? — просто спросил тот. Бирюк молча встал на колени перед Прокопием и склонил голову. Священник перекрестил ему темя.
— Надолго в наши края?
— Раз пять вокруг елки хоровод водить придется, — усмехнулся Бирюк.
Прокопий понимающе кивнул:
— Да, попал ты, парень, не на курорт!
— А ты, батюшка, я думаю, всех местных знаешь? Прокопий сощурил правый глаз:
— Да я и тебя знаю, Бирюк… Учти, что не я один такой информированный. К тому же кому-то может быть очень интересно, что у тебя за душой…
— Это как? — не понял вор.
— А так, что я озабочен твоей душой. А другим, может, захочется вывернуть тебе кишки наружу…
— Хорошо, учту. Что представляет из себя тамошний смотрящий?
— Ничего сказать о нем не могу. Срок получил вроде как за кражу. В нашей колонии в третий или в четвертый раз. Мякиш у него кличка.
— Мне кажется, я о нем слышал… — задумчиво произнес Бирюк.
— Теперь о Беспалом, — тихо продолжал Прокопий. — Его улыбчивому лицу не доверяй. Он сам из ваших, из воров. Из перерожденцев. В колонии держит железную дисциплину и всякого несогласного отправляет надолго в изолятор. Попал ты к нему не случайно, скорее всего, на перевоспитание. Так что будь с ним очень осторожен. Я не удивлюсь, если он постарается перетянуть тебя на свою сторону и заагитировать.
Бирюк продолжал улыбаться.
— На кого мне стоит здесь положиться?
— Могу назвать только одного такого человека. Его зовут Заки Зайдулла, погоняло у него Мулла. Татарин. Человека, более преданного воровской идее, чем он, ты, ручаюсь, не встречал. Можешь быть с ним откровенен. Мулла поможет тебе.
— Понимаю, — качнул головой Бирюк.
