Обгоняя тяжелые грузовики и легковушки, они вырвались за пределы города. Если б не плохая дорога, можно было выжать и двести км. На спинку кресла откинув голову, матовыми веками прикрыв глаза, Марина наслаждалась поездкой. Когда замелькали колхозные постройки, она спросила:
— А куда мы едем?
— Так, в одно место… я там шесть лет не была, хотелось бы взглянуть.
— У тебя там родственники?
— Почти!..
Марину поразил мгновенный белый, хищный оскал, моментально изменивший выражение лица подруги. Но она уже любила её… Незнакомая серьёзность легла на её губы. Инстинктивно Марина чуяла, какие разрушительные силы таились в глубине натуры подруги, и это больше всего притягивало, как всякая страшная тайна. Уединенные места — не в лесу, и не где ещё, а там, где душа встречается с судьбой, и несколько мгновений дышит воздухом, которым дышать не смог никто другой… Александра же смотрела на Марину с небрежной жестокостью. Так смотрит мужчина, проникая взглядом в душу другого в поисках поддержки, мужественного участья…
Вскоре они влетели в зеленый городок, промчались под железнодорожным мостом–переходом, с коим у Александры связаны самые страшные, мучительные воспоминания. На ее выпуклом лбу выступили капельки пота, неожиданно заныл позвоночник.
Возле магазина несколько мужиков из горлышек тянули бормотуху. Александра приказала подруге не выходить из машины. Такие роскошные легковушки в этих местах редкость, соберутся зеваки, начнут приставать.
…Вот тот дом, куда непременно скоро прибудет враг, если только уже не появился! Все оставалось таким же, как и шесть лет назад. Три высоких тополя, рядом сарай, крытый шифером, забор, огород. Чтоб не привлекать лишнего внимания, Александра быстро прошла мимо, отмечая каждую деталь, чтоб в темноте действовать наверняка…
Александра рисковала, оставшись ночевать у Марины. Но бабка, если ничего не случится, должна вернуться к вечеру следующего дня.
Поджав по себя ноги, хозяйка сидела на софе. Александра только что приняла ванну. Марина скреблась в дверь, просила впустить, чтоб потереть спинку, но Александра осталась непреклонной. Она без чулок, в длинном халате марининой матери.
Далеко заполночь шёл германский эротический фильм, балансирующий на грани порнографии. Марина переводила с немецкого. Александра с бокалом Кьянти лениво смотрела на экран. Белокурая и темноволосая девушки занимались любовью. И, как ни странно, это не казалось отталкивающим.
Глаза Марины разгорелись, грудь вздымалась, её очень занимали двое на экране, которые неплохо обходились без мужчин. Александра видела её взгляд, не искаженный притворством, будто в нём дышала её судьба. Она ощущала в себе рождение чувства, которое могло управлять темнейшим из сил инстинкта и подняться выше сладострастия. Для этого не требуется милосердия и справедливости. В физической привлекательности нет категорий. Здесь всё чисто субъективно. Любовь может быть вызвана какой–нибудь особенностью произношения, ямочкой на щеке, поворотом головы, жестом.
— Ты можешь меня поцеловать, как те… — вдруг шепотом попросила хозяйка, в глазах её ожидание и страх. Казалось, даже квартира приготовилась, утратив скромность помыслов. Расположенные в ней предметы вслушивались в то, что близилось извне…
Александра не удивилась этому, она начала догадываться, актриса тоже любила смотреть такие фильмы. К тому же в городе у неё была молоденькая подружка, которую Александра видела мельком. Ей самой захотелось ощутить полные губы Марины.
Александра погладила круглое, теплое колено подруги, кончиками пальцев провела по обнаженному бедру, с волнением ощутив шелковистость кожи. Марина ещё никого не любила, но это рано или поздно должно случиться. После случая в парке, её избранником уже не мог быть мужчина… В ней что–то, может быть уже навсегда, бесповоротно надломилось.
В полной власти Александры Марина лежала на животе, от затылка вниз по линии позвоночника сбегал темный пушок. Созерцая его, Александра вычленяла свои ощущения, оценивая их быстротечность, соизмеряя их очарование. Но в то же время она понимала, нельзя стремиться к цели с помощью второстепенных средств. Лаская Марину, она думала: почему их инаковость не охлаждает её, а, наоборот, возбуждает, может, она чует иной запах, пробивающийся из складок одежды…
— Какие у тебя сильные руки, но в то же время женственно красивые! — девушка один за другим брала в рот пальцы Александры и обсасывала их, как эскимо. — Почему ты не разденешься, я тоже хочу ощущать тебя всю, это несправедливо.
— Мне не хочется.
— Ты раздеваешься только перед мужчинами? — голос Марины дрожал, она страшилась услышать слово «да».
— Но это вполне естественно…
