— Мне представляется, что такой поступок в духе Тура Андерссена. Я не уверен, что он сделал это из мести, не знаю даже вообще, он ли это сделал. Могу только предположить, что в его темном мозгу нашлась приемлемая причина для того, чтобы снова кого-нибудь убить. Может, ему показалось, что война вернулась обратно. Ты ударил, я ответил. Он не больно-то доволен, что в стране наступил мир. Скажи, тот журналист угадал… о том, что произошло на Маридалсвейен на другой вечер?
— Многое. Как будто сам все видел.
— Как же там все было… Я имею в виду, не осталось ли там чего-нибудь…
— Нет. Вообще все это странно. Понимаешь, стоя там, я гадал, кто же его убил, мужчина или женщина. Так и не понял, и теперь не понимаю. Ты знаешь, много говорится об особенностях мужского и женского поведения, но я не придаю этому большого значения. Недавно я был в гостях у одного художника и его жены. Им подарили рисунок, который сделала женщина. Я что-то сказал о типично женской манере. И зря. Они тут же выложили передо мной гору рисунков и попросили сказать, какие рисунки сделаны женщинами, а какие — мужчинами. Я не решился даже начать отгадывать. Как-то я сказал про одну из своих книг, что ее написала женщина. Консультант, не подозревая о подвохе, тут же попал в ловушку, обнаружив в ней влияние сразу нескольких писательниц.
Что же касается убийства, можно привести много примеров, в которых мы обнаружим черты поведения слабонервных женщин. Это все чистая романтика. Я никогда в жизни не встречал слабонервных женщин. Почитай газеты разных стран, ты обнаружишь в них много сообщений о преступлениях, совершенных женщинами, и каждый раз они объявляются особым случаем, хотя и накануне та же газета писала о точно таком же особом случае. Существует догма, будто слабонервные женщины пользуются ядом, а мужчины — кувалдой, мы хотим этому верить, потому что это вроде логично, но очень часто бывает наоборот, однако это не меняет наших представлений о том, что нежные женщины убивают своих любимых с помощью стрихнина, а бесчувственные мужчины прибегают к топорам, ломикам и просто бутылкам. Ты наверняка слышал, что пьяная женщина являет собой отвратительное зрелище, это так и есть, но разница в поведении пьяных мужчин и женщин только в том, что первенство все-таки остается за мужчинами. Сейчас снова набирает силу культ Мадонны — женщина не должна кричать, не должна напиваться, это право мужчины, она должна мелькать в траве этаким голубым цветком, чтобы ее съел первый же проходящий мимо бычок. Другая догма гласит, что опустившаяся женщина производит более отталкивающее впечатление, чем опустившийся мужчина. А ты себе представляешь, как следует вести себя опустившейся женщине? Нет, просто мы чувствуем себя оскорбленными, если от женщины так разит клоакой, что с ней противно лечь в постель, но ведь и у женщин тоже может быть нежное обоняние, и им тоже может не нравиться, когда от мужчин несет перегаром. Люди, отдающие в этом соревновании между опустившимися мужчинами и женщинами пальму первенства женщинам в качестве последнего убийственного довода приводят такой: а если б ты увидел в таком состоянии свою сестру или мать? Они, очевидно, думают, если вообще способны думать, что у их матерей и сестер нервы из проволоки, и их не трогает, когда они видят близких им мужчин в скотском состоянии. Нет-нет, нежных и слабонервных женщин следует защищать.
Убийство, совершенное на Маридалсвейен, могло быть совершено одинаково и мужчиной, и женщиной, хотя газеты предпочли бы, чтобы это была женщина. Подбросить ему в чай яд могли одинаково и мужчина, и женщина. Проломить череп тоже. Неопровержимо одно — это умышленное убийство. Удар был сильный, но ничего типично мужского в нем нет, хотя врач и считает, что удар подобной силы наводит на мысль о мужчине. Очевидно, он забыл, что бывают мелкие мужчины и крупные женщины.
— Ты там ничего не нашел?
— Нет, я торопился поскорей уйти оттуда и ни к чему не прикасался. Нельзя сказать, что я не перетрусил. Ты все мог прочитать про меня в газете. Я сам не описал бы это более точно.
— Значит, все, что ты там увидел, попало в газеты?
— Как сказать. Когда я прочитал, что убитому был нанесен тупым предметом только один удар, я вдруг насторожился. Как будто мне приготовили ловушку. Это не соответствовало тому, что я видел. Но результаты вскрытия все подтвердили. А вместе с тем, если бы мне показали его голову на каком-нибудь конкурсе по отгадыванию всяких каверзных случаев и спросили, чем был нанесен удар, я бы ответил, что этот человек угодил головой под копер. Между прочим, я рад, что в Венхауге появился новый садовник.
Ян отвернулся:
— Теперь алиби Тура Андерссена стало еще крепче. Хотя оно и без того было достаточно убедительным. Но после того, как он покинул Венхауг, никто не станет подозревать его в убийстве Турвалда Эрье.