Эрлинг не делал пауз, рассказывая, чем кончилась его четвертая любовь. Без всякого перехода он продолжал говорить о том, что сексуальная распущенность невозможна, потому что она наталкивается на биологические и другие известные естественные препятствия, и о том, что форма наших лекций как средство общения между людьми безнадежно устарела. Ни в афишах, ни в записях Эрлинга, ни в программе, ни где-либо еще об этом, разумеется, ничего не упоминалось. Он говорил бегло больше часа, ни разу не споткнулся и закончил свое выступление изящным поклоном.
В середине этой странной импровизации его охватил страх. Не было никакого сомнения, что его лекция более или менее удалась, хотя ему самому было неясно, как это могло получиться. Набитые Умники в первом ряду не аплодировали. Выступая, Эрлинг не смотрел на этих людей, но теперь взглянул и понял, что оскорбил их, они бы с удовольствием увидели его висящим рядом с часовщиком. Эти Набитые Умники любили собираться в Театральном кафе и в некоторых других местах, они проштудировали все, что можно, о комплексах и пришли на лекцию во всеоружии. А этот Эрлинг Вик стал говорить о том, чего не было в программе, — о каких-то новых формах лекций и о том, как наивно думать, будто существует сексуальная распущенность. Кто из вас знает об этой распущенности не понаслышке? — нагло спросил он. Я бы попросил вас описать ее мне. Потому что я не представляю себе, что под нею подразумевается.
Как велит обычай, председательствующий поднялся на сцену, чтобы поблагодарить лектора. От оскорбления лицо у него посинело. Он изучал уголовное право.
Эрлинг припомнил всю свою лекцию. В таких сложных ситуациях легко забыть что-нибудь существенное, имеющее большое значение. Впоследствии свидетель изменил свои показания, говорят про такие случаи. Для того чтобы в рассказ попали все нюансы пережитого, нужно заново все пережить. Теперь оно может выглядеть совсем по-другому, в нем могут обнаружиться новые пласты, и вся история предстанет как бы в другом ракурсе. Бесполезно даже пытаться с одного раза рассказать и о том, что случилось, и о своих мыслях по этому поводу.
Когда Эрлинг стоял на кафедре и никак не мог начать лекцию, мало сказать, что ему было неприятно, он даже крикнул, что никто ничего не знает заранее, ибо понял: как ни противно, но ему придется прибегнуть к своим записям. Или ему останется спрыгнуть с кафедры и бежать. Ведь он только что сообразил, что требуется изменить форму лекции и что сексуальной распущенности вообще не существует, а, как известно, откровение нельзя выплескивать тут же в минуту вдохновения, ибо тогда человек превращается в косноязычного пророка. Вот тогда он снова взглянул на даму, сидевшую в третьем ряду справа.
Эрлинг знал этот тип женщин, хотя его представительницы заметно отличаются друг от друга. Есть женщины, с которыми судьба неласково обошлась в ранней юности, будь то дома, в школе или в любом другом месте. Но вот они приблизились к тридцати и смогли взять реванш. Когда-то они страдали оттого, что некрасивы и что многие считают их глупыми, исключительно потому, что их внешность не соответствует общепринятым нормам смазливости и они не умеют нести всякий вздор. Они были замкнуты, и их внутренний мир отличался от внутреннего мира их сверстниц или, другими словами, у них вообще был свой внутренний мир. Из-за этого они и были одиноки. В юности они завидовали легкомыслию своих сверстниц, их способности болтать ни о чем, умению находить друзей и подруг, тогда как возле них самих никого не было. Многие из таких женщин только начинают расцветать, когда другие уже отцвели. Девушка, которой все давалось слишком легко, оказывается беспомощной, когда первые цветы облетают, в один прекрасный день она с недоумением оглядывается по сторонам: за мной всегда столько ухаживали, почему же я теперь одна? Мужа своего она больше не находит интересным, да и он тоже больше не видит в ней ничего привлекательного — Господи, раньше было так весело, а теперь такая скука! — и они зевая возвращаются из кино домой, где их ждет гора грязной посуды. Потом они замечают, что гадкий утенок неожиданно оказался прекрасным лебедем, пришло его время. И те, кому все давалось легко, чувствуют себя обманутыми, они не понимают, что же произошло, а все так просто: внешние обстоятельства не заставили их развивать свои внутренние резервы. Когда же блеск молодости потускнел, они остались ни с чем, не имея ничего ни внутри, ни снаружи. А лебедь плывет и красуется, теперь все ухаживают только за ней, думают куры, и одна курица кудахчет другой: но ведь она никогда не была красива? Потом куры начинают замечать, что она стала неотразимой, находчивой, умеет смешить мужчин, и тогда они вспоминают о рекламе какого-то средства от пота, покупают себе флакон за флаконом, но это не помогает.