По ночам на болотах происходят странные вещи. Просто ужасные. Все началось со зловещего воя. Потом во дворе нашли кролика, разодранного на куски… Все стали подозревать собаку Грэди по кличке Волк. Ведь пес выглядит как настоящий волк. И на болотах чувствует себя как дома. И ведет себя иногда, словно дикий зверь. И появился он неизвестно откуда.Но Грэди-то знает, что Волк — это обыкновенный пес. А псы не воют на луну. И не скрываются в полночь в лесной глуши. И не превращаются в диких и кровожадных чудовищ в полнолуние. Или все-таки превращаются?
Мы переехали во Флориду как раз на рождественские каникулы. А неделю спустя я впервые услышал вой на болотах.
С тех пор этот жуткий звук повторялся каждую ночь. Я просыпался и долго не мог уснуть и сидел на постели, затаив дыхание и обнимая себя руками, чтобы унять дрожь.
В окне белела полная луна — словно заштрихованный белым мелом круг на фоне черного ночного неба. Я смотрел на луну и напряженно прислушивался…
И пытался понять, что за зверь издает этот ужасный вой?
И еще я никак не мог определить расстояние. Впечатление было такое, что вой раздается прямо у меня под окном.
Он становился то громче, то тише. Как полицейская сирена. И это был не печальный вой. Нет. В нем слышалась угроза.
И злоба.
Для меня он звучал словно предостережение. Держись подальше от этих болот. Ты здесь чужой.
Но давайте все по порядку.
Когда мы только-только переехали в наш новый дом во Флориде, мне не терпелось разведать местность. Здесь есть на что посмотреть. Наш поселок расположен в лесной глуши, а дом стоит едва ли не на болотах. Первые дни я только и делал, что стоял на заднем дворе и рассматривал болота в бинокль. Бинокль мне подарил папа. На день рождения. Когда мне исполнилось двенадцать.
Итак, я смотрел на болота. Там росли какие-то деревья с тонкими белыми стволами. Их широкие плоские листья перекрывали друг друга, и получалась такая зеленая крыша, которая практически не пропускала солнечный свет. Поэтому болота все время находились в тени. Издалека тень казалась синеватой.
У меня за спиной тревожно топтались олени. Папа держал их в загоне, закрытом проволочной сеткой. Я слышал, как они топчутся по песку и трутся рогами о стенки загона.
Мне надоело смотреть на болота. Я опустил бинокль и навел его на оленей. Собственно, из-за них мы и переехали сюда во Флориду.
Мой папа, Майкл Такер, — ученый-биолог. Он работает в Университете штата Вермонт в Берлингтоне. А это, можете мне поверить, совсем не близко от болот Флориды.
Недавно папа ездил в Южную Америку и привез оттуда шесть оленей. Они называются барасинга, или болотные олени, и не похожи на обычных оленей. Ну, они совсем не такие, как Бэмби. Шерсть у них рыжая, а не коричневая. А копыта очень большие. И на них есть такие штуки вроде перепонок. Наверное, чтобы им было удобней ходить по влажной болотистой почве.
Папа хочет проверить, смогут ли эти олени из Южной Америки прижиться во Флориде. Он собирается прикрепить к каждому маленький радиопередатчик и выпустить их на болота. На волю. Они будут жить-поживать, а папа будет их изучать в условиях, что называется, дикой природы.
Когда папа сказал нам, что мы переезжаем во Флориду из-за этих болотных оленей, мы все взбесились. Нам не хотелось уезжать из Берлингтона.
Моя сестра Эмили плакала несколько дней. Ей уже шестнадцать, и ей не хотелось бросать старую школу в последний год. Я тоже не был в восторге. Не хотел расставаться с друзьями.
Мама тоже поначалу упиралась. Но отец быстро склонил ее на свою сторону. Мама у нас тоже ученый-биолог. Они с папой совместно работают над различными научными проектами. Так что в конце концов она поддержала его идею с оленями и переездом.
И тогда они уже насели на нас вдвоем с Эмили. Пытались нас убедить, что такой шанс выпадает раз в жизни. Что глупо было бы просидеть всю жизнь на одном месте и ничего больше не повидать. Тем более что нам обязательно понравится во Флориде. И мы еще долго будем вспоминать это захватывающее приключение.
В общем, мы все-таки переехали.
Мы поселились в лесной глуши. В маленьком белом коттедже на самом краю болота. Это действительно был конец света. До ближайшего городка можно было добраться только на машине. Помимо нашего коттеджа, здесь стояло еще пять-шесть коттеджей. Таких же белых и маленьких, как и наш. На заднем дворе папа соорудил загон для оленей. Так что среди обитателей поселка мы стали известны как обладатели шести непонятных копытных зверюг. Жаркое флоридское солнце нещадно палило с утра до ночи. А сразу за нашим задним двором — благо, он был немалых размеров — тянулись бесконечные унылые болота.
Мне надоело смотреть на оленей, и я снова навел бинокль на болота.
— Ой. — Я даже вскрикнул от неожиданности, когда на меня из бинокля уставились два черных глаза. Я опустил бинокль и просто посмотрел на болота, щурясь от яркого солнца. По самому краю болота важно расхаживала какая-то большая белая птица с длинными и тонкими ногами.
— Это журавль, — сказала Эмили у меня за спиной.
Я и не слышал, как она подошла. Я обернулся. На сестре была белая майка и красные джинсовые шорты. Эмили у нас очень высокая и худая. Она сама чем-то похожа на журавля. Тем более что волосы у нее светлые, почти белые. И очень длинные. Обычно она собирает их в хвост.
Птица развернулась и направилась в глубь болот.
— Пойдем за ним, — предложил я. Эмили надула губки. С тех пор как мы сюда переехали, это полусердитое-полуобиженное выражение вообще не сходило с ее лица.
— Неохота. Жарко.
