– Это что за дискриминация? – Макс вскинул подбородок – будь у него борода, она бы воинственно топорщилась.
– Таурнил обмолвился, что рухнет символ ложных божков, – объяснил я. – Серкелуин не верят в людских богов. Так что он имел в виду символ христианства.
Какая-то мысль билась в мозг, пока не прорвалась на поверхность, заставив оцепенеть. Почему бы нет… В этой истории уже столько нелепых, невозможных совпадений, что еще одно окажется как нельзя к месту.
– Кажется, – вымолвил я, – мы знаем, где находится печать.
Гром обернулся ко мне, поднимая брови.
– Эльфы склонны к театральным жестам, – объяснил я. – Их теракты – это произведения актуального искусства. Если они решили уничтожить христианский символ, это будет… что-то известное всем. Значительное. Заметное. Неразрывно связанное с орденской эпохой и мнимым угнетением эльфийской культуры.
Я окинул взглядом недоумевающие лица.
– Останкинская звонница, – выдохнул я в гул пламени.
– Это хорошо, – нарушил всеобщее молчание Гром. – До какого-нибудь Царицына пришлось бы лететь дольше.
Он резко взмахнул рукой.
– По коням!
Марина Валевич запрыгнула на его ковер (мимоходом я заметил, что у брата-инквизитора очень несмиренный транспорт – арабский «билят-уннар» увеличенной площади, со вместительными переметными сумами и чертовски мощной защитой) прежде, чем инквизитор успел от нее отмахнуться.
– Даже не думайте, – воинственно заявила она. – Не отделаетесь.
– Валя, – вполголоса попросила Арина, – подай мне печать.
Пока я ходил за укатившимся в траву амулетом и клял себя, что сам не догадался подобрать – страшно подумать, что будет, прихвати эту штуковину какой-нибудь сорванец – девушка извлекла откуда-то стандартную лозоходческую рогульку.
– Ведьмы лишними не бывают, – сообщила она, касаясь вольфрамовой капельки одним концом инструмента.
Витки проволоки окутал бледный лиловый нимб.
– Я выведу вас к печати, – уверенно заявила девушка, вскакивая на ковер. Я готов был поклясться, что при этом Арина бросила на Тайшу торжествующий взгляд.
Гром промедлил еще секунду, прежде чем распорядиться:
– Ну, что застряли? Я сказал – по коням!
Ковры драконами взмыли в темное небо. На озаренной огнями пожара пустоши виднелась крохотная фигурка Макса, тоскливо махавшего нам вслед.
Ковров стелился под нами некромантическим гобеленом. Темные шнуры улиц окаймлялись мелким бисером горящих окон, призрачным пухом эльмовых фонарей, бегучими болотными огоньками промелькивали редкие ковры ночных летунов. С двух концов мрачный ковер украшали цветы пожаров.
– Странно, – заметил Шар, не отрывая взгляда от блеклого зарева на горизонте: не то закатного, не то предрассветного. – Эта ночь тянется очень долго. Почти как…
– В древних холмах, – закончил за него Гром. – Да, спящие не заметят, что восход наступит чуть позднее обычного. Не знаю, чья это работа, но полагаю, что Упыря. И это обнадеживает.
– Да, если ему нужно время до первого света… – пробормотал Зорин.
Ковер внезапно заложил вираж, поперек всех разделительных полос выходя на междугородний эшелон «Москва-Нижний». И тут же наперерез нам из-за куполов Владимирского собора ринулась, мигая огнями, патрульная тряпочка. Радостный инспектор суматошно сигналил полосатой волшебной палочкой, неумело пытаясь выколдовать штрафную квитанцию.
– А, пропади вы пропадом… – крякнул Гром, прибавляя ходу.
Арабский «билят» взбрыкнул, едва не сбросив нас всех, и во мгновение ока оставил позади незадачливых преследователей.
– Вот приставучие, – пожаловался инквизитор. – Летит себе помело и летит, что его трогать?
Горбатовский «мерс» пристроился за нами, не отставая. По ночному времени трасса была почти пуста; только большегрузные ковровые дорожки из до дыр протертого контейнерами красного бархата усталыми гусеницами тянулись по второй полосе.
– Держитесь, юноши-девушки, – проговорил Гром, одной рукой не отпуская рулевых нитей, а другой переколдовывая что-то в управляющем заклятье. Ковер поднялся чуть выше разрешенной высоты, редкие попутные тряпочки проскальзывали внизу, безнадежно отставая. – Сейчас будет рискованно.
«Билят-уннар» еще прибавил скорости.
– Ребята не отстанут? – спросила Марина, оглядываясь.
– У «мерса» в движке восемнадцать сильфов, в сумме на двести грифоньих сил, – отозвался полковник. – Они еще нас обгонят. Мы вообще-то правильно летим?
Арина чуть приподняла рогульку. Растопыренные рожки глядели вперед, в направлении Москвы.
– Скорее!
Под ветром гнулось защитное поле ковра; бахрому давно сорвало налетающим воздушным потоком, она струилась за нами неровными космами, точно патлы Бабы-Яги.
– Скорее!
Невидимка-Серов внимательно, едва ли не под лупой изучал каждый патрон, прежде чем переложить из коробки в патронташ. Некоторые он откладывал в сторону.
– Скорее!
