Скептически вскинув бровь, отвернулся и направился к выходу. Сердце в истерике заходится, сколько воли надо, что бы не броситься следом за ним, ежусь от мурашек. Совершенно спокойный, обувается, забирает с полочки ключи, телефоны и выходит, не взглянув. Точка — хлопнула дверь. Запускаю пальцы в волосы, обхватив голову, уткнувшись лицом в колени, сжавшись вся, чтобы не кричать. Ломает, продолжает ломать меня. Это чтобы ты, Юля, понимала, Грачев прав. Другой роли для тебя не предусмотрено. О какой любви ты там сегодня говорила?
Схватив халат, кидаюсь к окну и жду пока появится, слезы катятся из глаз, застилают обзор, зажимаю рукой рот, сил больше нет. Он даже без куртки, мороз нипочём, отмечаю мимоходом. Садится в БМВ, с места не трогается, опускает стекло, прикуривает, и отъезжает только после того, как выбрасывает окурок.
Наверное я смогу, ключевое здесь наверное, ибо быть в таких отношениях я точно не смогу. Проще кого-то из нас убить.
Вымотанный морально организм с трудом просыпается, прохладные касания лица окончательно выдергивают из забытья. Улавливаю легкий аромат мужского геля, мягко целует рот, дразнит покусывая губы, но с напором врывается внутрь. Одержимо стремится встретиться с моим языком, позволяю, вяло отвечая, вкус зубной пасты ощущаю. Арис только из душа, наспех обтерся полотенцем, на плечах капельки воды размазываю, скользя ладонью. Запускаю пальцы во влажные волосы на затылке, притягиваю ближе к себе, выдох мне следует прямо в рот. Он скучал… Он дико тосковал по мне.
Убирает мешающую преграду в виде одеяла, следом стягивает белье, без промедления через голову сорочку, давит на меня весом, устроившись между бедер. Ладони сминают грудь жадно, выгибая спину подаюсь им навстречу. Откладывает прелюдии на когда-нибудь после и спешно заполняет еще не готовую к вторжению, издавая очередной вздох оказавшись внутри меня. На какое-то время застывает, сжимая одурело, вдавливается в меня до упора, почти до боли. Возле губ надрывно дышит, касается, но не целует, сама стремлюсь ощущать его вкус, будто парализован не отвечает, позволяет руководить. Неизбежно сдается эмоциям, ощущениям, стон рвется из него, один, другой, режет по внутренностям настолько жалобно звучит.
Нуждается во мне, кроет Ариса по-страшному, не справляется.
Бурно и долго, намеренно растягивает процесс, то ускоряется, то до полной остановки тормозит. Искусал губы, облизал всю шею, на бедрах синяки останутся, каждый раз как подается вперед, его пальцы причиняют боль, а дыхание исчезает у обоих, следом вдох и рваный выдох. Сумасшедшая дрожь, мелкая, разбивающая, глухие стоны. Себе не принадлежу, низ онемел, не чувствую вовсе, если не добьет сейчас, свихнусь просто, на грани балансирую. Сказать голова кружится, ничего не сказать, невесомость, которую периодически переворачивают, и я в ней без ориентиров абсолютно.
Закусив мне нижнюю губу добивает и меня и себя, это не кайф это смерть, когда исчезаешь и не осознаешь ни себя, ни мира вокруг, ни даже его. Слишком много всего во мне, переполнена. Любовь, ненависть, страсть, зависимость и отторжение, ненормальные процессы привязывающие к нему. Сжимая лицо в ладонях, нежно зацеловывает губы, опаляя жаром шумного дыхания, при этом оставаясь внутри меня. Примкнувшие друг к другу, сросшиеся намертво, не только телами, но и внутренностями, невидимыми оболочками, всем чем только можно. Мы одно целое, стойкое понимание и нежелание разрывать контакт. Чуть подается назад, я зашипев, не пускаю, крепче обхватывая его ногами, упираясь в ягодицы ступнями. Даже с закрытыми глазами слышу улыбку на красивом лице, мне не надо смотреть на него, чтобы видеть. Одурманенные глаза, ставшие совсем стальными с вкраплинами пламени — оборотная суть дает о себе знать. Капризные, пухлые, а сейчас еще выразительнее, губы, обласканные мною. Вспотевший лоб с легким намеком на морщинки, суточная щетина, что царапала мне грудь, шею, лицо. Я вижу каждый миллиметр его тела с закрытыми глазами, он отпечатался весь во мне, повадки, голос, образ, манера доносить.
— Юля еще хочет? — шепчет в губы, продолжая целовать.
— Юля хочет быть вот так.
Услышал, дал отойти окончательно и только потом разорвал единение. Свалился тяжело с выдохом на подушку, словно неделю мечтал лечь на постель и вытянуться в полный рост. Притянул к себе, обняв одной рукой. Пристроившись на его плече наслаждаюсь гладкостью кожи на груди.
— Где ты был?
Понятно же, что не дома. На полу в прихожей раскидана несвежая одежда, раздевался от порога видимо, потом в душ и меня будить.
— У Тима. Спал там, где ты спала.
Для него нереально откровенно. Сердце глухо бьётся. Арис слышит же, виду не подает, спокоен, расслаблен, глаза закрыты.
— Дома ты где спишь? — не могу остановиться, ревность жрет.
Морщусь немного, пусть соврет, я буду верить. Но я знаю, Арис скажет правду. Готовлюсь, хотя разве возможно быть готовой к подобному. Она его жена, захочет и будет…
— Там где ты спала, — отвечает ровно.
