Не обращаю внимания, когда Тим появляется, видимо из душа. Сбрасывает полотенце и начинает одеваться. А раньше бы я за ним наблюдала, любовалась… Хватит. Откладываю расчёску и ищу в себе недочёты. Стираю помаду, наношу красную, морщусь. Почему то уверена фифа будет именно с такой. Убираю салфеткой, она оставляет пигмент, покрываю полупрозрачным блеском. Дешёвка. Встряла! Швыряю в другой конец комнаты.
— Пять минут и выходим.
Не сожрал до сих пор, не сделает этого и сейчас. Что там оба говорили про таблетки помню смутно. Юля, о врагах надо знать всё.
— Я готова, — стираю и эту ерунду.
Припухли, горят, тёрла остервенело.
Разрешаю Тиму помочь одеть пальто. Взгляд в зеркало, губы темнее обычного и припухшие. В остальном всё замечательно. Перед тем как открыть дверь, Тим оборачивается ко мне.
— Юля, помни каждое моё слово. Не подведи сегодня. Для меня это очень важный день.
Смотрю в упор и ставлю своё условие.
— Пообещай, что никогда не тронешь моих родителей?
Удивление не успевает скрыть, замечаю. Молчит. Я жду, не отпуская взгляда.
— Ни ты, ни кто-то из твоей семьи. Никогда.
Брови хмурит, образовывается морщинка, чуть вскидывает голову, словно лучше рассмотреть меня.
Я во многом права. Тим в ловушке как и я. Заложник синдрома лучшего. Залюбленный мальчишка, который не может пасть мордой в грязь. Доказывает который год и назад сдать не может, он же Тимофей Морано. Он загнал себя в угол, как и я себя. Продолжаем трепыхаться, даже, если понимаем, что обречены.
Пауза затягивается, не сдаюсь, а Тим слишком долго раздумывает. Конечно это беспокоит, неужели держал в голове как вариант. Сердце ускоряется, в груди растёт пожар, пламя уже лижет шею, подкрадывается к лицу.
— Юль, мне очень неприятно твоё мнение обо мне, — чуть поморщившись, продолжает. — Обещаю, я никогда не буду ввязывать в наши отношения твоих родителей.
— И никто из твоей семьи, — ударение ставлю на слове "твоей".
— Я постараюсь чтобы так и было, — пропускает меня вперёд.
Не факт, что выполнит обещание, но уже что-то. Спускаемся в напряжении, воздух в салоне автомобиля чуть не потрескивает от разрядов. Боевой дух сейчас воспрял во мне, надежда есть, она должна быть и есть. Я не рассчитывала, что день закончится легко, пик разбитости миновал, теперь пережить вечер. Не пускаю в голову мысли о тех людях, которых бы не хотела видеть, тремор из рук ушёл, хороший знак. Справлюсь.
Сердце ёкнуло и рвануло, въезжаем на подземную парковку той самой гостиницы. Щёки полыхнули жаром, дышать продолжаю намеренно нормально и мне катастрофически не хватает кислороду. Хочется вдыхать чаще, жадно поглощать необходимое сейчас моему взбесившемуся организму. Паника кроет разум. Я никогда не забуду увиденного, никогда. Да и то что чувствовала в номере этого здания не смогу вычеркнуть из памяти. Эти моменты трогательные даже перекрывают ужас. В груди начинает скулить душа, образовывая дыру в солнечном сплетении, именно так я это сейчас ощущаю.
"Юля…" Произносит с хрипотцой, пронзительный стон, переплетает накрепко пальцы и не отпускает пока не отдышится. Вспоминаю и мурашки бегут от затылка к пояснице. Прикрываю глаза, судорожный вздох вырывается. Резко поворачиваюсь к Тиму, в упор смотрит, глаза нормальные, но словно поблёскивают. Сидим и не выходим, безмолвие шкрябает по нервным окончаниям.
— Готова? — нарушает Тим тишину.
Ответить не могу, мотаю отрицательно головой. Сколько всего оказывается спряталось под толщей страданий. Если прямо сейчас, в эту секунду, не возьму себя в руки, понесёт снова по пройденным жизненным ухабам. Тяну дверь открыть, спускаю ноги на бетон, каблуки громко цокают, вздрагиваю и захлопываю.
Тим берёт за руку, удивлённо пялюсь на сцепленные ладони. Раз за разом память прокручивает момент, как с Аристархом переплетали между собой пальцы, очень крепко, интимно до дрожи. Шагаем по первому этажу, нас встречают и направляют до нужных дверей, распахнув их, провожатый исчезает. Мой взгляд сразу же сцепляется с его, резко лечу вниз, дыхание перехватило. Снова как на повторе: разворот головы и мы глаза в глаза. Больше я не вижу ничего и никого. Тим крепче сжимает руку. Опомнившись, медленно и нехотя плыву взглядом по лицам. Многие смотрят, перешёптываются, натянуто улыбаются.
Демон в паре с фифой, облачённой в алое платье, направляются к нам. И помада в тон у неё, как я и предполагала. Удар, ещё один, моё сердце не выдержит подобных встрясок и распадётся на мелкие куски. Любуйся, Юля, это его жена. Я блеклая и неуместная на фоне этой яркой женщины.
— Явился, — смешок Аристарха прилетает.
Фифа слащаво здоровается, мои глаза хотят смотреть на него, так и перемещаются на чёрную рубашку, под которой чётко прорисовываются контуры скульптурной груди. Взгляд скользит по скулам, по гладко выбритой коже, пухлым губам, искривившихся в улыбке.
— Явился, — отвечает Тим. — Дохлую лошадь и ту достанешь, побежит.
