Порывы ветра такие сильные, что мне кажется сбросят нас в кювет. В стекла начинают врезаться первые крупные снежинки. Приближается буря, мы движемся в эпицентр, пушистые хлопья быстро укрывают разметку на асфальте. И спустя буквально пять минут снег стеной стоит непроглядной. Тревога охватывает по новой, борюсь озверело с ней. Убеждаю себя, что нет причин, только стихия говорит о обратном. Гоню пугающие мысли, отгораживаюсь, акцентируя внимание на главной проблеме. При любом раскладе я окажусь в его постели. Понимаю, желаю, сдаваться не хочу и не могу, не имею права. Сколько мы протянем держаться за ручки и почти невинно целоваться, не переходя в большее… Очень недолго. Преуменьшаю значимость этого поцелуя, было откровеннее, чем любой секс, глубоко, далеко доставал, дальше чем до души. Мне надо поесть и поспать, желательно в одиночестве, иначе совершенно съеду. Если не уже…
— Тебе психолог и невролог нужен, — изрекает задумчиво.
— Психотерапевт, — обрела речь. — Хорошая клиника тоже не помешает.
Одарил недовольством.
— Как скажешь, — смиренно озвучил.
— Сдашь меня? — хочу с ним разговаривать, слышать голос, угадывать, что там скрыто за текстом.
— Размечталась, — не раскрывает отношения к теме, тон ровный и спокойный. — В лабораторию сдам, на опыты.
— Так вот куда ты меня везеш, — понимающе киваю.
А внутри потихоньку закипаю. Дошло, что мне давно армия докторов нужна. Сами довели, а теперь, видимо, поломанная игрушка не устраивает. Починить вздумалось.
— Именно, — серьезно подтверждает.
Вскидываюсь, не обращает внимание, хмурый уставился на дорогу. Вы посмотрите, настроение ему подпортила, губы надул. И откуда я беру весь этот бред… Фантазируешь, Юля, фантазируешь, плод больного воображение. Да чего там воображение, я сама давно больная на голову.
— Куда мы?
— В лабораторию.
— Аристарх, — пытаюсь призвать закончить эти глупые игривые переговоры.
— Юль, я уже дважды сказал, в лабораторию.
— На опыты? — уточняю.
— Почти.
— Ты ненормальный? Какие опыты?
— Я сказал почти.
— Можешь нормально сказать, куда и зачем.
— Пока ты молчишь о том, что сказал Грачев, никакой информации не получишь.
— Ничего он мне не говорил. Там Тим был, он все слышал. Уточни у братца своего.
— Врешь.
Жаром обдает с ног до головы, щеки пылают. А если он знает и тупо трясет с меня, чтобы сама призналась. Вполне в духе Аристарха. Стоп! Ничего он знать не может, там знать нечего. Я сама ничего не знаю.
Стараюсь не смотреть вперед, бегаю взглядом по своим коленям, двери, по приборной панели, зависаю на нем, сосредоточен. Мы летим по трассе, которой не видно, все спрятано под снегом, как тут не быть очередному приступу паники.
То ли услышал мой страх, то ли сам решил, скорость значительно снизил. Жутко становится, машин не встретилось ни одной за пол часа точно, может больше, может меньше. Я такая измотанная и разбитая. У меня все тело болит от напряжения, мышцы деревянные и непослушные, согреть необходимо. В ледышку превращаюсь, хоть и тепло в салоне. Через чур много произошло за сутки, не вывожу. Внутри я хочу плакать, камень давит болезненно в районе груди. Прозрачности нет, не понимаю где правильный путь.
Вскидываюсь испуганно, когда притормаживает и зачем-то оборачивается назад. Потом по мне вскользь проходится и сворачивает с трассы. Оказалось заправка, вусмерть укрытая снегом. Мы первые и единственные кто решил заехать. Словно очередной фильм ужасов со мной в главной роли начинается. Сердце ускоряется, сжимаюсь унять озноб.
Горит свет и вывеска минимаркета, значит работают. Останавливается возле нужного заправочного агрегата.
— Кофе хочешь?
Киваю, во все глаза на него смотрю, ищу подвоха. Видит и понимает мое состояние, но не успокаивает. Выбирается наружу и шагает к помещению. Сверлю взглядом широкую спину, дико смотрится в такую погоду в одной рубашке. Исчезает за дверями и минуты кажутся вечностью, тянутся и тянутся, а его все нет. Внедорожник прилично засыпало, от обилия снежинок мельтешащих уже рябит в глазах. Зажмурив, потираю, когда открываю он передо мной. Показывает, чтобы опустила стекло. Повинуюсь, забираю горячий стакан с ароматным напитком. Ставлю, давая чуть остыть. Аристарх отряхивается от снега и садится на прежнее место.
— Твою ж сука мать… — рычит сквозь зубы.
Принимается рубашку расстёгивать.
— Что ты делаешь? — почти шепотом спрашиваю.
— Снимаю мокрую рубашку, что я делаю, — раздраженно отвечает.
Стягивает с плеч, задевает бинты, пластырь частично отрывается. Он замечает это и рывком сдирает. Ахнув распахиваю глаза, на месте раны из которой пулю вытащил, просто розовая, как после ожога, кожа. Я ослепла? Такого не может быть… Сколько прошло с момента ранения, сколько мы в дороге, не могло так быстро зажить. И там нет рубца, никто не зашивал, судя по всему он обработал и заклеил. А теперь там ничего нет, можно сказать. Не хочу все это принимать, понимать, я не хочу! Прикрываю глаза ладонями, опустив лицо. Я не хочу, не хочу…
