Непроизвольно рот приоткрываю, близкое теплое дыхание Аристарха будоражит, губы зудят, меня всю выкручивают эмоции внутри. Никогда и ничего так сильно не хотела, как сейчас его поцелуя. Соленая влага скапливается в уголках глаз и сбегает к волосам. Я больше не могу…
А он что делает вместо того, чтобы добить окончательно, он воскрешает веру, дает надежду. Отпускает тут же, ложится рядом и притянув к себе спиной, обнимает крепко, разместив одну ладонь под грудью, вторую в районе пупка. Невесомо касается губами шеи и уткнувшись носом туда же, горячо дышит. Еле ощутимо поглаживает пальцами низ живота через тонкую трикотажную ткань. От него столько тепла идет, оно пробирается под кожу, согревает изнутри, наполняет чем-то живительным и трепетным. Сложно уводить мысли от стояка упирающегося мне в копчик, но я знаю, без согласия не тронет. Понимает прогнусь, прояви чуть больше напору, но не будет этого делать. Если раньше Аристарх хотел получить только мое тело и подчинение, то теперь еще и душу. Скорее всего ошибаюсь, так как наглая ладонь забирается под резинку брюк спортивных и застывает на прежнем месте. Надолго ли…
Ждать не намерена, пока начнет действовать, его возбуждение говорит о многом. Разве Аристарх будет терпеть.
— Не надо, — шепчу, сдерживая порывистое дыхание, игнорируя жар в промежности.
Вцепляюсь ему в кисть и молюсь всем известным и неизвестным богам, идолам, кто там еще существует, прошу вселенную, пусть только демон примет мой протест.
— Что опять не надо? — тихо спрашивает, губы так близко, что касаются шеи.
Вздрагиваю, пронзил разряд, ударил по крестцу и разлетелся жаром иного рода, нежели пылаю уже.
— Ничего не надо.
— Глупо хотеть до дрожи и отказывать себе. В первую очередь себе, Юля.
— Это не глупо, это правильно.
— Кто сказал подобный бред. Почему мы из-за твоего бзика должны мучиться.
— Мораль назвать бзиком, вот это верх глупости.
— Юль, — ведет носом по шее к уху, прихватывает мочку зубами и зажимает на мгновение, касаясь языком. Мелкий озноб пробирает, — Выкинь дурь из головы, которую вложили тебе с детства. Хочешь, горишь, так не отказывай себе. Ничего противоестественного нет между нами.
— Что мне теперь ложиться под каждого кого захочу? — откусить мне язык нахрен.
— Ты меня хочешь, а не каждого.
— А если потом захочу ещё кого-то?
— Тогда я сверну тебе шею.
Холодок бежит по позвоночнику, хватка стальной становится.
— Почему до сих пор не свернул? У меня было с Тимом.
Он застывает, а я безумная женщина, куда веду этот разговор, начатый с целью соблазнения.
— Уколоть пытаешься? — его черед задавать вопросы.
— Даже не думала.
Снова считываем с друг друга, распознаем тему с первого звука, ловим посыл. Жутко становится и разносят эмоции параллельно, дикий трепет в груди.
— Еще как думала. Пыталась.
— Ошибаешься, всезнающий всемогущий Аристарх Молчанов. Не пыталась, но получилось.
— С Тимом у тебя давно ничего нет.
Наступает тишина, не шевелимся, еле дышим, замедляем циркуляцию воздуха, но я слышу и он слышит.
— Не хотел сделать тебе больно, — нарушает этот звон атмосферы.
Стиснув челюсти, сглатываю тяжело, слезы катятся из глаз, кусаю губы. Всхлипы рвутся на волю. Молчанов не может говорить таких вещей, очень сложно поверить, что произнес вслух. Больше нет запретов, стерли напрочь, не таимся, как есть так и произносим. Есть чего бояться, опасную черту перешагнули, дальше будет хуже. Чему по сути удивляюсь. Я, он, мы чувствуем, мы люди живые, нам бывает больно и если не говорим об этом, не значит, что не чувствуем. Аристарх пусть не совсем человек, как и Тим, но чувствуют и любят как и все. Как и я.
— Ты меня сломал, — ставлю точку в разговоре.
До хруста костей сжимает, вдавливая в себя. Да не делай так! Окончательно дробишь и без того еле живую душу. Не скажу, оставлю внутри, много вытащили. Достаточно, я в большей степени как обычно.
Я нужна ему, очень нужна, до безумия желает получить в полное владение, совершенно не думая, что потом… Неужели не верит брату. Исполнит же угрозу… Мне пощады точно не будет, а между собой вполне возможно договорятся.
— Юля значит подслушивала, — усмешка. — Плохая девочка. Изменяет мужу, подслушивает чужие разговоры, обманывает себя.
Вспыхиваю возмущением, по интонации улавливаю, намеренно поддевает. Хочет слышать меня, не позволяет уйти далеко в мысли.
— Ты, испортил Юлю. Раньше она такой не была.
Его улыбка осязаема, разбегается теплом в груди, сжимает крепко, оборвав поступление кислорода. Зажмуриваюсь, разобранная на части. Не делай так, я тебя прошу, умоляю, не надо.
— Что еще Юля слышала, помимо того что Арис ее хочет?
— Юля слышала только истерику твоей жены.
— Будем портить Юлю дальше, — очередной раз стискивает.
— Не будем, — с трудом произношу, горло сдавливают эмоции. — Юля хочет вернуться к прежней жизни и стать прежней.
Чувствует как его порывы переломать мне кости действуют на мое состояние и пользуется.
— Как прежде уже не будет, — холодно отрезает.
