Но утром четвертого дня я решительно сказала Рене, что пора расторгать контракт и искать себе занятие во Франции. Мое предложение встретило у него одобрение и поддержку. Одевшись по погоде, в сопровождении Рене, Поля и Тинси я отправилась в Экол Фармасьютикалз. Пока выходили из отеля и садились в машину, у меня создалось впечатление, что я превратилась в голливудскую звезду, настолько тщательно меня охраняли Морруа. Рене поддерживал за талию, Тинси шел позади нас, Поль – впереди, убирая любые препятствия с нашего пути.
Невысокий крепыш Тинси с руками-лопатами управлял «мерседесом» лучше, чем автогонщики на Формуле-1. Поль сидел рядом с ним и молча сверлил взглядом проносящиеся мимо дома и людей, вечно спешащих по своим делам. Мы с Рене обнимались на заднем сиденье, он всю дорогу перебирал и поглаживал мои пальцы, переплетая со своими. Подъехав к зданию Экол Фармасьютикалз, я попросила мужчин подождать в машине на парковке. Вход в здание осуществляется по пропускам, и мне потребовалось бы время на оформление их для сопровождающих.
Увольнение прошло, конечно, не без эксцессов, но я поведала руководителю страшную историю своего похищения и, сославшись на сильнейшую моральную травму, получила расчет и уведомление о расторжении контракта. Попрощавшись со своими коллегами, направилась к лифту. Всего час без Рене, а я уже чувствовала тоску по его теплу и ласковым рукам. Ждать лифт пришлось минуты две, и все это время я простояла на площадке в одиночестве, чувствуя нарастающую тревогу и беспокойство.
И за всеми этими треволнениями и мыслями о Рене я пропустила момент, когда моего носа коснулся тяжелый мускусный аромат зверя. Я хотела обернуться, но тут открылись двери лифта, а в следующее мгновение меня буквально внесли в него, перехватив поперек. Удивление, шок, паника – я не успела ничего предпринять, в лицо мне ткнули вонючую, пропитанную снотворным тряпку. Я повисла на руках похитителя и на грани сознания услышала хриплый, отдаленно знакомый мужской голос с ядовитыми нотками:
– Попалась, которая кусалась! Спи, беглянка, вероятно, это последняя возможность отдохнуть в твоей жизни.
После меня накрыла темнота.
Горло першило, нестерпимо хотелось пить. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно прорывалось сквозь толстый слой ваты. Сначала я почувствовала спиной холодный металл, потом ощутила резкие редкие толчки, от которых мое безвольное тело кидало из стороны в сторону и больно било о железные поверхности и препятствия. Еще через минуту я разобрала характерный звук колес движущегося автомобиля, а если быть совсем точной – небольшого автофургона. Потом в нос ударил сложный, неприятный запах железа, пыли, машинной смазки и страха, моего собственного.
Полежав еще немного, я наконец пришла в себя и попыталась сесть. Попытка закончилась тем, что на очередной яме меня подбросило и снова больно приложило о борт закрытого железного фургона. Я на коленках подползла к дверям – увы, крепко закрыты снаружи, мне не открыть. Облазив весь кузов, мне не удалось найти ни одного слабого места, чтобы попытаться сбежать, отыскала лишь небольшое отверстие, приникнув к которому, минут через сорок определила направление движения.
Определила и покрылась холодным потом, руки тряслись немилосердно. По всей видимости, я провалялась без сознания очень долго, раз из Нью-Йорка мы добрались до Калифорнии и до Лос-Анджелеса, конечно же, летели. Слишком знакомые места проносятся мимо; похититель слишком торопится и сейчас гонит на предельной скорости. Закрыв глаза, я устало сползла по стене на жесткий грязный пол и уткнулась лицом в колени, не в силах принять тот факт, что вот сейчас, когда я наконец обрела счастье, меня везут на казнь. Платить за преступление, которое я не совершала, за чужие ошибки. А как же Рене?
Предположила, сколько ему потребуется времени, чтобы выяснить, куда и как я исчезла, кому потребовалась и зачем. К тому времени, когда меня найдут, я, возможно, буду мертвой. А моя шоколадная шкурка будет служить ковриком в доме Дурси. Мысли метались со скоростью света в поисках спасения, но пока никакого просвета, оставалось только одно – собраться и не поддаваться панике. Не имею права. Надо бороться не только за себя, а за нас обоих. За себя и Рене! За свою любовь!
Свернувшись калачиком, я пролежала-протряслась еще несколько часов, набивая бесконечные шишки и синяки, даже немного подремать удалось, собираясь с силами. Затем изменился шум колес – машина свернула и поехала медленно. Подползя к двери, я приготовилась к нежеланной встрече. Дорога закончилась неожиданно, я покачнулась и напряглась всем телом в ожидании, когда откроется дверь. Ждала, ждала, кузов сильно нагрелся под палящим солнцем, дико хотелось пить, но приходилось терпеливо ждать. Раздались шаги нескольких пар ног – запах в фургоне перебил запах пожаловавших по мою душу.
