Он нёсся, в глаза светила удача. Доложить лично Дуке! пробиться к самому Подвальному хозяину и закричать: «Я, Удюк, выследил Духа – для тебя!! я самый ушлый лазутчик!» Ни денег не надо, ни подарков – только возьми в сухие норы, буду прислуживать бойцам на побегушках, делать, что скажут! лишь бы вырваться из отсыревшего погреба, где дохнут и перхают, сплёвывая ржавую мокроту. Добежать, упросить, чтоб допустили до вождя. Кривая тёмная нора, в которой на куче подушек восседал Подвальный, казалась Удюку блистательным дворцом – там пели и наслаждались яствами, любуясь танцами девок. Он войдёт туда, станет бойцом Дуки. Доложить – и судьба враз повернётся к добру.
Дука, шумно дыша простуженным носом, выслушал запыхавшегося малого. Да, так бывает! Самый тонкий в своём ремесле неуловимый убийца порой прокалывается на пустяке. Не заметит какого-то малого, не придаст значения оставленной улике... тут ловушка и захлопнется!
– Нам это великая честь, – солидно молвил Дука офицерам. – Если будет фарт, большую награду хапнем, в фаворе окажемся у Папы. К нему приблизиться – как в стужу к очагу. Этого, – он показал на Удюка, – принять ни кошт к бойцам. Верным вырастет. Всем молчать о том, что он нашёл! Дело надо вести хитро...
Не забыл и Мухарму, велел дать ей полсотки крин за быстрые ноги:
– Ступай, девка.
– А... – Она осмотрелась растерянно. – Меня...
Сержант помог ей покинуть хазу Дуки. Удюк бочком выбрался за дверь вслед за Псицей.
– Ты думаешь или чего? тебе нельзя в те норы, ведь истреплют. Погоди, я тебя... потом вызову.
Она мяла в ладони полсотку, не веря тому, что случилось.
Как же это?.. выходит, зря провели вместе столько лун? Она так верила ему, так любила... и получила: «Вот тебе бумажка – отвали, милашка».
Она на опасные задания ходила, на риск – всё ради него. Думала, навсегда вместе. А теперь не нужна стала... Он в тепле и при котле будет, а ты – ступай назад в грязь, пся паршивая!..
– Есть люди... – прошипела она, обжигая Лишая пламенным взглядом. – Которые не бросят!
И спешно пошла от «князька». Сержант с отвращением проводил её глазами:
– У, какая!.. Того гляди, разболтает из вредности. Лишай, у тебя нож есть?
– А? – очнулся Удюк.
– Займись, – кивком показал сержант на уходящую Псицу. – Полсотка твоя будет. А мне принесёшь хвост и уши.
–
–
–
–
–
–
Волновался и маклер торговой конторы. За успешную сделку ему причиталась четверть шестнадцатой доли от договорной цены, но затылочное чувство намекало, что в любую секунду сзади могут возникнуть соглядатаи Окурков: «Йооо, да тут попирают циркуляр Маджуха! Всем стоять, не двигаться!»
Тряслись свидетели, вызвавшиеся за приличную мзду заверить, что «навигационное устройство» Коел Дром – исправное и благонравное. Ёжился и мялся агент Нихана, которому предстояло за всё отдуваться, потому что час назад владелец «Обороны» с ласковой миной всучил ему взъерошенную рабыню, прижавшую к груди мешок личных вещей, и дарственную на неё, задним числом заверенную казначеем клана. «Владей! только недолго». И агенту, и свидетелям после оформления купчей надо было исчезнуть на луну-другую, так как в скором времени явится разъярённый покупатель с претензиями: «Как это вы продали мне бабу с клеймом „особо неблагонадёжна"?! я по вашей милости теперь обязан в каждый прилёт платить общаку штраф по статье „судно без навигатора", и так полный год!!» Маклер и казначей заранее готовились выпячивать честные глаза и восклицать: «Нам представили чистую карточку, без особых пометок!»
Хуже всех было Коел, поскольку ей от сделки полагался шиш и неизвестный новый господин. Одна надежда, что шкипер сумеет быстро сговориться о её вывозе и поспешит с отлётом, – тогда она окажется подальше от Ньяго.
С раннего утра её так напрягли и взбудоражили, что прежние страхи метнулись врассыпную, уступив место лихорадочным хлопотам. То её держали взаперти, заставляя терзаться в одиночестве, а тут вдруг полезли в дверь гурьбой – с криками, приказами и навязчивой нежностью.
«Живо беги мыться, ты пахнешь!»
