Оборотни космоса полностью

Никто не вымерял, сколько снадобья надо эйджи, чтобы сон не стал запредельной комой. Значит, надо дозировать по минимуму, в расчёте на вес ньягонца.

«А выяснял кто-нибудь, дружит ли оно с микстурой против кессонной болезни?.. Pax, не смей думать! Я проснусь. Я должен проснуться!»

Теперь всё готово. Осталось сделать последнее. Он набрал на гравитационном телефоне номер, не существующий в системе связи Аламбука. Не было и гарантии, что кто-то находится рядом с аппаратом, спрятанным в дальнем ответвлении бедной норы одного семейства удальцов, но двое надёжных ребят, не вызывая подозрений, поочерёдно наведываются к телефону и смотрят, нет ли сообщений.

– Стуколке или Вертуну, – внятно начал Pax под запись. – Срочно передать прикреплённое письмо на адрес начальника отдела. Он должен подтвердить получение.

Затем он проговорил, закодировал и отправил послание. Вытряхнул на ладонь пару кусочков сушёного гриба-синюшки. Заложил их под язык, пусть пропитаются слюной – грибные токсины будут быстрее всасываться. Pax слабо разбирался в том, что такое гликоген и анаэробный гликолиз, но прочно усвоил, что синюшка позволяет дышать реже, хотя потом, на выходе из грибного сна, надо подышать поглубже и почаще или выпить содового раствора.

Он набрал на телефоне номер, который в принципе не мог ответить, – номер Тими, дал аппарату задачу начать вызов абонента через четыре минуты. Поставил время пробуждения на часах телефона.

Тело начало исчезать. В отсвете фонаря Pax видел свои ноги, руки, туловище, но всё меньше ощущал их. Он становился невесомым, а окружающее – нереальным. Вместе с тем стены пещеры сближались, а вода озерца, казалось, подступает и грозит накрыть с головой. Стараясь не поддаться пульсирующему в висках ужасу, Pax уставил взгляд на зыбкий блик отражения фонаря в воде и, чтобы его не обезумил бред одиночества, стал чётко, громко говорить в безответный эфир запретный текст – так, как помнил его:

– Из чрева преисподней я вскричал, – и Ты услышал голос мой.

Стены светлели и колебались, сквозь них начал сочиться призрачный свет и доноситься далёкий, нездешний звук.

– Ты сбросил меня в глубину, в сердце моря, и потоки окружили меня, все воды Твои и волны Твои прошли надо мной.

Камень стал прозрачен; странное чувство владело Рахом – он парил в бесконечности и был скован неподъёмной толщей скал.

– Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня; морской травой была обвита голова моя. До основания гор я сошёл, земля запорами своими заградила меня навек; но Ты, Господи Боже мой, выведешь мою душу из ада.

Повторяющийся звук вызова. Наверное, полсотни раз – один и тот же заунывный звук. Мир сомкнулся, перестал быть.

«Возьми телефон. Возьми, пожалуйста».

Щелчок. Соединение.

– Pax?

ВОТ ЗДЕСЬ. МЕЖДУ НИЖНИМ РЕБРОМ И ТАЗОВЫМ ГРЕБНЕМ. СОБЛЮДАЙ УГЛЫ НАКЛОНА. СЛЕДИ ЗА ВЕДУЩЕЙ ГОЛОВКОЙ. СТОП! ДАЛЬШЕ НЕЛЬЗЯ.

Водитель продвигает по каналу иглы зелёное зерно в оболочке слизи. Остановилось. Разбухая, оболочка прилегает поверхностью к чуждой живой материи: «Я своя, своя, не отторгай меня!» Игла отступает, оставляя зерно в глубине тканей.

В теле возникает шар. Он начинается с давления, подступающего снизу к сердцу, – нажим невидимого инородного предмета на миг спирает дыхание, заставляет расширить грудь. Глаза широко и удивлённо раскрываются, вздуваются вены на шее, голова тяжелеет от прилива крови, а всё зримое темнеет и краснеет. Потом – отлив, холодный пот, внезапная слабость и бледность. Неведомым прежде внутренним зрением ты видишь этот шар – он бледно-зелёный, с острыми выростами на кожистой скорлупе... похожий на каштан.

Похожий на ЧТО?..