Оборотни космоса полностью

– Страшно погибнуть на чужбине! как прискорбно, что он был одинок... Нет, у нас он не бывал; я бы запомнила имя. Конечно, мы совершим обряд над его телом – мы никому не отказываем.

Ньягонка в длинном наряде церковного служки со вселенской эмблемой на груди принесла собеседникам финики и лимонад.

– Нельзя ли дистиллированной? я артон.

– Я рада, Фортунат, что это не стесняет вас. Вы сильный человек – вы преодолели своё состояние. Если найдёте время, мы можем собрать прихожан с искусственными органами и конечностями – им нужен пример уверенности в себе.

– Вам, кажется, удалось привлечь местных к церкви.

– С трудом, брат мой. Живут здесь скученно, любые перемены в поведении сразу становятся видны, а отношение к новообращённым очень сложное. Ньягонцы опасаются осуждения окружающих.

– Я не интересовался религией ньягонцев; если что и знаю – то из карманного справочника. Там мало сказано: «Культ хтонических и небесных божеств». С хтоническими ясно – обитая в подземелье, их надо ублажать, а вот небесные...

– Можете не продолжать, я поняла вас. – Лицо матери Лурдес стало строже. – В целом догадка верна – треть ньягонцев не видела неба. Они рождаются, живут и умирают под землёй. Но все знают по фильмам о небе, облаках и молниях. Кое-кто очень стремится их увидеть... а иные боятся и неба, и небесных явлений. Уютнее жить в норке и не ведать, что существует бесконечность, что Галактика состоит из пустоты, а где-то в середине миров сияет сверхзвёздный объект – трон Господень. Цель нашей миссии – вывести людей из тьмы к свету. У нас есть небольшие сельские коммуны на поверхности. Туда идут самые смелые из неофитов. Градский совет поддерживает нас, потому что тут наши цели совпадают.

– Но, похоже, этот же совет организует вам помехи. Скажем, в раздаче литературы.

– Ах, Фортунат, – мать Лурдес переплела пальцы, – что поделать?!.. Переводы Типитаки и Библии для ньягонцев удачны, но они читают тексты сквозь призму своей «древней правды» и старинных воззрений. Они находят в Писаниях то, что тревожит их в жизни. Нельзя было предугадать, что стих «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета» окажется важнее Нагорной проповеди!

– Я видел надписи о радуге в метро, – вспомнил Форт, – и удивился: с чего б это живущим в катакомбах на все лады склонять оптический эффект, которого они не знают?

– Знают, – помрачнела мать Лурдес. – Если не истинным знанием, то реликтовой памятью, предчувствием, наитием. Форцы зовут себя детьми богов, мирки – детьми ветра, туанцы – детьми неба, а ньягонцы по праву – дети радуги... или её жертвы. Радуга вогнала их в землю, и они по сей день ощущают поднятый над ними радужный меч. А мы... для вас это прозвучит открытием – мы в их глазах и есть небесные божества, Рослые Народы, в одной руке которых хлеб, а в другой – тайная книга пророчеств. Вы замечали, как вас сторонятся? это не от брезгливости, не от ксенофобии. Чувства противоречивы, брат мой; вспомните: «Выйди от меня, Господи!» Под рукой могучих легче выжить, но их сила страшит. Иные боятся открыть наши книги потому, что могут найти там зловещие прорицания. Общее мнение таково: Рослые Народы наперёд вычислили все катаклизмы и вписали их в книги, но, если не читать пророчеств, они не сбудутся.

– Похоже, читают. Среди граффити мне встретилась строка...

Выслушав отрывок стиха, мать Лурдес наклонила голову в знак согласия.

– И не только это. Исаия и Апокалипсис бьют по ним ещё крепче. Вы увидите цитаты и оттуда, причём я берусь угадать наверняка – какие. «Ибо упился меч Мой на небесах: вот, для суда нисходит он» или «Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны». Мало кто вспомнит: «И увидел я новое небо и новую землю», – хотя мы проповедуем именно это. Ньягонцам оказались ближе ужасы Писания. Нечему удивляться – они живут в царстве тьмы и дышат тьмой. Я не смею укорять их за нездоровый интерес к одним лишь жестоким строкам. По существу, ньягонцы при жизни находятся в аду. И мы с вами, брат, – гости их преисподней. То, что здесь нет котлов с кипящей смолой, сковород и прочего адского реквизита, ничего не значит. Мучение в другом – хрупкий, зависящий от тысяч технических приспособлений мирок постоянно содрогается под напором сил, бушующих в бездне; каждое новое сотрясение может всё обрушить, перемешать людей с камнем и обратить благоустроенный град в могильник. С этим сознанием они просыпаются каждую ночь – посудите, легко ли им жить?.. Я молюсь, чтобы они выдержали ещё несколько столетий и смогли выйти к солнцу.

– Матушка, – покидая Лурдес, Форт обернулся в дверях, – не заглядывал ли к вам эйджи по имени Pax?

– Нет. Это его крестное имя?.. – Лурдес была удивлена.

– Сомневаюсь; скорее ньягонское. Он тут прижился.