Когда луч задел лицо Раха, вожак понял, что пятипалый тоже боится – правда, это не мешало Раху внимательно разглядывать стены и потолок надшахтной камеры. Уходящий вверх ствол, по которому раньше спускался на подвеске конус погружения и сползали шланги проходческой стели, был наглухо перекрыт балками и заложен плитами литого камня.
– Погадаем, кому бросить мляку, – негромко сказал вожак. – Девчата, готовьте её. Как светильник запалим, выключайте фонари.
Игра свершалась в точности по древней правде. Большая, с настоящего младенца, мляка была обтянута тканью телесного цвета. Глаза, нарисованные красками, смотрели как живые. Обрезки волос и ногтей выкликающих, а также клочки тряпок, помеченные кровью каждого участника, был зашиты в нутро мляки. Все брали мляку на руки, баюкали, дышали ей в рот и шёпотом называли своё имя. Девчонке-гадалке завязали глаза, и она, перемешав вслепую, зажала между ладоней одинаковые палочки, одна из которых была наполовину выкрашена чёрным, что означало погружение.
– Вытаскивайте по очереди, – велел вожак.
– Не надо, – вдруг выступил вперёд Pax. – Я спушусь.
Аханье и шёпот пробежали по устам.. В густом тусклом пламени светильника фигура пятипалого отбрасывала плотный, почти осязаемый плащ тени, а отсветы огня переливались на его лице и теле, отчего казалось, что Pax – тоже мляка, но набивка в нём. ожила и возится, отыскивая, как бы вырваться из кожи. Чудилось – миг, и тело разорвётся, оползёт на пол опустевшей шкуркой, а во все стороны поползут, корчась, голые писклявые уродцы – безрук, с одной ногой, с пастью до ушей и выпученным глазом среди лба.
– Лады, – помедлив, согласился вожак. – Дайте ему сбрую, помогите затянуться.
В ремнях, с пристёгнутым спереди тросиком, Pax встал у края решётки, за которым – непроглядная, неисследимая чернота бездны.
– Ты, подземный... – начал он, и сгрудившиеся за спиной стали в один голос повторять за ним:
...чёрный, безглазый,Ты, ненасытный ужас колодца,В руки твои отдаём наше детище,Выкуп за всех, кто явился к вратам,За все жилища нашего града,За всех детей от велика до мала,За женский род от юниц до хозяек,За род мужской от мальцов до бойцов.На! Это жертва тебе – принимай!Мляка упала в ячейку между прутьями решётки и беззвучно исчезла, словно угодив в раскрытую пасть.
– Держите крепче, – обронил Pax, пролезая сквозь решётку; вот – остались видны одни руки, вцепившиеся в прутья, и светлая макушка. – Готов!
