Оборотни космоса полностью

«Мы – божества?.. Как бы вам, маленькие, не разочароваться в нас. Мы очень разные, далеко не всем такое звание по силам. Ладно, я продолжу тащить то, что взвалил на себя, – но чур потом меня не хаять. Бог строил мир не роди заработка, за одно „спасибо". Осуждать работу добровольца не положено. Что такое жалкие двенадцать с половиной тысяч бассов? если вы перестанете мереть от страха – то это меньше, чем „спасибо". И получается, что я работаю даром».

Зенон лежал в гробу чистый и спокойный. Загадка его смерти уходила вместе с ним.

«Разве я обязан её разгадывать? – слабо возмутился Форт про себя. – В граде есть полиция, это её работа. Мне своих дел хватает».

– Мы провожаем Зенона Освейского в последний путь... – начала мать Лурдес в богослужебном одеянии, а Буфин сбоку придвинулся к Форту и зашептал:

– Мать классно служит, люблю её слушать. Здорово, что за Зенона заплатили, а то бы... бр-р-р, как представишь, что из тебя делают кисель по-ньягонски, сразу не по себе становится. Лучше в грунт лечь, по-нашему. На поверхности есть участок, кладбище эйджи; посольства содержат его в складчину. Форт, ты не раздумал купить люгер? Можно спроворить и дешевле, миллиона за три. Невдалеке есть местечко... этакий вольный рынок... Аламбук, не приходилось слышать? Будут нужны рекомендации – я это устрою и сведу с кем надо. Так что помни – я всегда к услугам. Каждый день я в «Кабарете»...

– Может быть, – прохладно отозвался Форт. – Я возьму на заметку.

– ...мы возвращаем его тело земле. – Мать Лурдес закончила вступительную часть.

Мозг распределял обнаруженные тела псей по дням приступов и карте гибели свинок. 26-е, седьмая луна – неровная апельсиновая черта в лиловом ореоле. 3-е, восьмая луна – ломаная линия. 15-е той же луны – ещё линия. Теперь – сгладить неровности. Ну-с, просмотрим схемы приступов поодиночке...

Оранжевые рубцы с лиловыми краями стали ложиться один за другим, пересекая план града. Они напоминали следы бича, проступающие на коже, и складывались в кисть с растопыренными пальцами. Линии сходились где-то на северо-западе, за рамками имевшейся у Форта карты; угол между крайними лучами веера насчитывал 39 градусов.

Едва он оформил в уме единую картину приступов, как завибрировал карманный телефон.

– Алло?

– Фортунат, это Pax. Я хотел напомнить, что сегодня у нас посещение белковой колонки. Жду у проходной.

– Буду.

– Бизнес? – понимающе спросил Буфин.

– Да. Пытаюсь пополнить свой счёт путём мелких финансовых спекуляций.

– У нас возникли сложности, профессор?

– Представьте, коллега, – Мошковиц составил инструкцию о работе с модулями «сефард»! Нам предписано разъяснять им, как обслуживать биобоксы. Иначе-де они задач не понимают. Только устно! Полная нелепость.

– Сэконд-лейтенант Даглас, – Яримицу начал привыкать, что собеседника зовут не «образец II», – слушайте и запоминайте...

– Прошу прощения, сэр, в нашей серии все – Дагласы. Нельзя ли выделять меня среди Дагласов по имени?

– Ну хорошо – Албан Даглас. – Яримицу спрятал рычание за безжизненной улыбкой. Лишь скудоумие военных могло наделить киборгов именами (!), а также одинаковыми званиями и фамилиями. – Итак, всё, что передают датчики 18-29 и 55-80, надо систематизировать по схеме...

– Мистер Яримицу, я понял. Поймите ивы – я пилотирую корабль по переменным трёхмерным координатам, с вариантами входа-выхода и набором боевых планов. Да ещё вы нагружаете объёмными раскладка -ми по наносекундам. У вас нет программы, которая бы этим занималась? я волью её себе, и дело наладится.

– Идите к Мошковицу; программы – по его части. Теперь вам ясно, насколько мои работы серьёзней вашего «лети туда, лети сюда»? С точки зрения биологии полёты примитивны, как гвозди. А живая материя – гибкая динамическая система архисложной конструкции.