Когда луч задел лицо Раха, вожак понял, что пятипалый тоже боится — правда, это не мешало Раху внимательно разглядывать стены и потолок надшахтной камеры. Уходящий вверх ствол, по которому раньше спускался на подвеске конус погружения и сползали шланги проходческой стели, был наглухо перекрыт балками и заложен плитами литого камня.
— Погадаем, кому бросить мляку, — негромко сказал вожак. — Девчата, готовьте её. Как светильник запалим, выключайте фонари.
Игра свершалась в точности по древней правде. Большая, с настоящего младенца, мляка была обтянута тканью телесного цвета. Глаза, нарисованные красками, смотрели как живые. Обрезки волос и ногтей выкликающих, а также клочки тряпок, помеченные кровью каждого участника, был зашиты в нутро мляки. Все брали мляку на руки, баюкали, дышали ей в рот и шёпотом называли своё имя. Девчонке-гадалке завязали глаза, и она, перемешав вслепую, зажала между ладоней одинаковые палочки, одна из которых была наполовину выкрашена чёрным, что означало погружение.
— Вытаскивайте по очереди, — велел вожак.
— Не надо, — вдруг выступил вперёд Pax. — Я спушусь.
Аханье и шёпот пробежали по устам.. В густом тусклом пламени светильника фигура пятипалого отбрасывала плотный, почти осязаемый плащ тени, а отсветы огня переливались на его лице и теле, отчего казалось, что Pax — тоже мляка, но набивка в нём. ожила и возится, отыскивая, как бы вырваться из кожи. Чудилось — миг, и тело разорвётся, оползёт на пол опустевшей шкуркой, а во все стороны поползут, корчась, голые писклявые уродцы — безрук, с одной ногой, с пастью до ушей и выпученным глазом среди лба.
— Лады, — помедлив, согласился вожак. — Дайте ему сбрую, помогите затянуться.
В ремнях, с пристёгнутым спереди тросиком, Pax встал у края решётки, за которым — непроглядная, неисследимая чернота бездны.
— Ты, подземный... — начал он, и сгрудившиеся за спиной стали в один голос повторять за ним:
...чёрный, безглазый,Ты, ненасытный ужас колодца,В руки твои отдаём наше детище,Выкуп за всех, кто явился к вратам,За все жилища нашего града,За всех детей от велика до мала,За женский род от юниц до хозяек,За род мужской от мальцов до бойцов.На! Это жертва тебе — принимай!Мляка упала в ячейку между прутьями решётки и беззвучно исчезла, словно угодив в раскрытую пасть.
— Держите крепче, — обронил Pax, пролезая сквозь решётку; вот — остались видны одни руки, вцепившиеся в прутья, и светлая макушка. — Готов!
