Оборотни космоса полностью

«Мы — божества?.. Как бы вам, маленькие, не разочароваться в нас. Мы очень разные, далеко не всем такое звание по силам. Ладно, я продолжу тащить то, что взвалил на себя, — но чур потом меня не хаять. Бог строил мир не роди заработка, за одно „спасибо". Осуждать работу добровольца не положено. Что такое жалкие двенадцать с половиной тысяч бассов? если вы перестанете мереть от страха — то это меньше, чем „спасибо". И получается, что я работаю даром».

Зенон лежал в гробу чистый и спокойный. Загадка его смерти уходила вместе с ним.

«Разве я обязан её разгадывать? — слабо возмутился Форт про себя. — В граде есть полиция, это её работа. Мне своих дел хватает».

— Мы провожаем Зенона Освейского в последний путь... — начала мать Лурдес в богослужебном одеянии, а Буфин сбоку придвинулся к Форту и зашептал:

— Мать классно служит, люблю её слушать. Здорово, что за Зенона заплатили, а то бы... бр-р-р, как представишь, что из тебя делают кисель по-ньягонски, сразу не по себе становится. Лучше в грунт лечь, по-нашему. На поверхности есть участок, кладбище эйджи; посольства содержат его в складчину. Форт, ты не раздумал купить люгер? Можно спроворить и дешевле, миллиона за три. Невдалеке есть местечко... этакий вольный рынок... Аламбук, не приходилось слышать? Будут нужны рекомендации — я это устрою и сведу с кем надо. Так что помни — я всегда к услугам. Каждый день я в «Кабарете»...

— Может быть, — прохладно отозвался Форт. — Я возьму на заметку.

— ...мы возвращаем его тело земле. — Мать Лурдес закончила вступительную часть.

Мозг распределял обнаруженные тела псей по дням приступов и карте гибели свинок. 26-е, седьмая луна — неровная апельсиновая черта в лиловом ореоле. 3-е, восьмая луна — ломаная линия. 15-е той же луны — ещё линия. Теперь — сгладить неровности. Ну-с, просмотрим схемы приступов поодиночке...

Оранжевые рубцы с лиловыми краями стали ложиться один за другим, пересекая план града. Они напоминали следы бича, проступающие на коже, и складывались в кисть с растопыренными пальцами. Линии сходились где-то на северо-западе, за рамками имевшейся у Форта карты; угол между крайними лучами веера насчитывал 39 градусов.

Едва он оформил в уме единую картину приступов, как завибрировал карманный телефон.

— Алло?

— Фортунат, это Pax. Я хотел напомнить, что сегодня у нас посещение белковой колонки. Жду у проходной.

— Буду.

— Бизнес? — понимающе спросил Буфин.

— Да. Пытаюсь пополнить свой счёт путём мелких финансовых спекуляций.

— У нас возникли сложности, профессор?

— Представьте, коллега, — Мошковиц составил инструкцию о работе с модулями «сефард»! Нам предписано разъяснять им, как обслуживать биобоксы. Иначе-де они задач не понимают. Только устно! Полная нелепость.

— Сэконд-лейтенант Даглас, — Яримицу начал привыкать, что собеседника зовут не «образец II», — слушайте и запоминайте...

— Прошу прощения, сэр, в нашей серии все — Дагласы. Нельзя ли выделять меня среди Дагласов по имени?

— Ну хорошо — Албан Даглас. — Яримицу спрятал рычание за безжизненной улыбкой. Лишь скудоумие военных могло наделить киборгов именами (!), а также одинаковыми званиями и фамилиями. — Итак, всё, что передают датчики 18-29 и 55-80, надо систематизировать по схеме...

— Мистер Яримицу, я понял. Поймите ивы — я пилотирую корабль по переменным трёхмерным координатам, с вариантами входа-выхода и набором боевых планов. Да ещё вы нагружаете объёмными раскладка -ми по наносекундам. У вас нет программы, которая бы этим занималась? я волью её себе, и дело наладится.

— Идите к Мошковицу; программы — по его части. Теперь вам ясно, насколько мои работы серьёзней вашего «лети туда, лети сюда»? С точки зрения биологии полёты примитивны, как гвозди. А живая материя — гибкая динамическая система архисложной конструкции.