Женщина-обезьяна перестала кричать, бросилась коленями на землю и замерла, беря нападавшего в свой плен. Человек-обезьяна тоже перестал двигаться, встав на колени. Его таз находился почти в двенадцати дюймах от женской задницы. Они были соединены его черным пенисом, твердым как гранит, и толщиной с лом. Хотя оба они вовсе не проявляли никакой активности, член двигался в своем собственном ритме, взад и вперед, в бешеном эротическом акте, забираясь в ее мягкость с животной яростью.
И тогда-то Билли схватилась за Эдема.
Он потом был готов поклясться, что видел, как пенис превратился в змею, которая, покачиваясь и извиваясь, исчезла в женщине-обезьяне.
Партнер же ее, у которого уже больше ничего не высовывалось из расстегнутых штанов, заревел и в беспамятстве грохнулся на землю.
Вадун ниспослал свою сущность. Пение закончилось.
Эдем знал, что это был трюк, только как они, проклятые, могли это устроить? Но больше ничего не было видно — только стоявшая на коленях женщина с обнаженным и высоко поднятым задом и ее потерявший сознание партнер.
Снова забили барабаны, на этот раз уже громче. Креолка приблизилась к Эдему и стала петь что-то непонятное, но явно в африканском ритме.
Фруктовый Сок открыл одну из трех коробок и вынул мачете.
Стальная полоса ярко блеснула, подтверждая свою остроту в отблеске лунного света. Он вытянул орудие убийства в ночь и стал повторно взывать к богу:
— Вадун! Вадун!
Барабанщик в маске козла отложил свой инструмент и раскрыл вторую коробку, вытащив оттуда за ноги белого цыпленка. Он высоко поднял отчаянно бившую крыльями птицу и подошел к встречавшей его креолке.
Человек-козел высоко держал птицу прямо над лицом и грудью красавицы. Фруктовый Сок замахнулся над цыпленком, и резкий удар мачете прошел через его шею. Обезглавленная птица, исполнявшая теперь танец смерти, извергала кровь на креолку, на ее лицо и грудь. Эдем увидел, как пятна крови покрыли ее сатиновое платье, как она выпучила глаза в эмоциональном трансе. Она продолжала напевать, тело ее двигалось в такт песне и бивших за ней барабанов.
Затем она потянулась обеими руками, взяла цыпленка и погрузила свое лицо в его кровоточившее горло.
Эдем увидел, что она вгрызалась в еще трепетавшую птицу. У Билли, все еще сжимавшей его руку, упала голова. Все это становилось слишком невыносимым. И будто для того, чтобы ее успокоить, из-за гробницы выступил жирный малый.
На этот раз у него не было ни гитары, ни картонной коробки. На нем вообще ничего не было. Он отвратительно обнажил свою тучность, складки свисавшего жира.
Пройдя мимо Билли, Жирный приблизился к стоявшей на коленях женщине-обезьяне. Он обхватил ее обеими руками за обнаженные ягодицы, развернул прямо перед Эдемом и запечатлел долгий поцелуй взасос, найдя своим ртом ее рот через животную маску.
— Вадун, дай нам узреть твою сущность! — пронзительно закричал Фруктовый Сок. — Вадун, яви нам свой дух! Будь же богом, которого мы могли бы увидеть, как ты видишь нас!
Пока он восклицал это, а пара непристойно целовалась, креолка, отбросив цыпленка, подошла к Эдему, достала из своего кармана пригоршню грис-грис и помазала им его щеки и нос, глубоко втирая в кожу.
Когда она отступила, к нему повернулся Фруктовый Сок.
— Посмотри на себя, каким бы тебя мог лицезреть бог Вадун! — воскликнул он.
Оторвавшись от женщины-обезьяны, Жирный повернулся к Эдему, а Фруктовый Сок отступил от него на шаг.
Жирный раскрыл свой рот и запустил туда руку.
Эдем с ужасом увидел, как Жирный вытаскивает изо рта головку змеи, а затем и все ее длинное, извивающееся тело. Вытаскивает все это прямо из себя.
Фруктовый Сок вплотную приблизился к Эдему и крепко схватил его руки.
Эдем не сопротивлялся, не пытался даже отстраниться.
Барабанный бой прекратился. Билли начала тихо всхлипывать, но он даже не повернулся к ней.
— Посмотри же на себя, каким мог бы тебя увидеть бог Вадун! — повторил Фруктовый Сок, когда Жирный держал головку змеи у лица Эдема, держал крепко, так, чтобы она не могла ужалить. Змея была длиной почти в четыре фута, диаметром в шесть дюймов.
— Водяная мокасиновая змея, — продолжал Фруктовый Сок. — Вадун посещает нас в виде самых смертоносных духов.
Головка змеи, находившаяся в каких-нибудь трех дюймах от лица Эдема, выбрасывала к англичанину свой раздвоенный язык.
— Очень хорошо. А что еще будет? — спокойно спросил англичанин. Он ненавидел и опасался змей, но ни за что не проявил бы перед этими шарлатанами своей слабости.
Голова Жирного механически покачивалась в такт головке змеи. Он пристально всматривался в Эдема.
— А их двое, — сказал Жирный уже более глубоким и угрожающим голосом.
— Двое? — спросил стоявший за ним Фруктовый Сок.
— Две души в одной паре глаз. Два духа. Одно тело.
— Пошел в жопу! — сказал Эдем, заметно волнуясь.
— Две души. Того, что есть, и того, что было. Того, что никогда не может быть. Две обеспокоенные души. Две. Две. Два лица, составляющие одно. Вас двое.
Эдем попытался отвернуться. Память о Маркусе и его далекой могиле жгла его нестерпимо, вызывала на глаза слезы. Но хватка Фруктового Сока была мертвой.
