Улыбнувшись, доктор, стараясь не скрипеть половицами, прошел дальше. Вдруг подумалось — вот ведь, война идет, а двух важных чиновников от дела отвлекли, в какую-то дыру с проверкой послали. Конечно, может, они только этим и занимаются. Такое впечатление, что в России-матушке контролерщиков да проверяльщиков куда как больше работников. И у всех жалованье… да неплохое. Поди, не как у Анна Львовны — тридцать пять (с библиотекой) рублей. Да уж, на одного с сошкой — семеро с ложкой…
Что ж…
Вежливо постучав, доктор толкнул дверь:
— День добрый! Андрюшка, мальчишка, прибежал. Сказал — звали.
— Звали, господин Петров, звали… — поправив очки, поднял голову узколицый тип, худой и длинноносый.
Старший ревизор… Как бишь его? Лядов. Кажется, Петр Иваныч… Нет! Петр Фомич…
— Вопросы у нас к вам, господин доктор, имеются. Впрочем, вы уже знаете, — толстяк-помощник, Буров, достав несвежий платок, вытер со лба пот.
— Ну-с… Мы заканчиваем уже, — по-лошадиному передернул плечами Лядов. — Вот и интересуемся… Объяснительную написали?
Расстегнув пальто, доктор вытащил из кармана сложенный вчетверо листок и протянул ревизору:
— Вот. Извольте.
— Ну-ка, ну-ка… поглядим…
Снова поправив очки, Лядов желчно ухмыльнулся.
— Погляд-и-им… Ага…
Быстро прочитав объяснительную, ревизор предал ее коллеге и, склонив голову набок, с прищуром глянул на доктора:
— Вот вы, милейший пишете, что не в курсе. Так?
— Ну, так, — нервно кивнул Иван Палыч. — Там же написано.
Лядов хихикнул:
— Так я и говорю… Вот, пишете свои предположения. Что подпись не ваша, что печать подделана… Силантий Прокофьевич, так?
— В точности! — покивал толстомордый.
— Но, если так… Тогда будьте добры, подтвердите! — последнюю часть фразы ревизор произнес громко, почти что выкрикнул. — Да-да, подтвердите! Если будет, чем… И сроку вам — три дня! Не подтвердите — пойдете под суд. Подтвердите — получите выговор за халатность. Я понятно объясняю?
— Вполне, — усмехнулся Иван Палыч.
Подтвердить… Интересно, как? Обратиться к новому становому, к Лаврентьеву? Тот, кажется, человек неплохой. Может, чем поможет.
— Полицейские расследования затевать не советую, — встав из-за стола, Буров подошел к окну, закрыв свет грузной своей фигурой.
Посмотрел куда-то, высморкался, обернулся:
— Да-да, не советую. С таким делом они возиться не будут. Заволокитят, к бабке не ходи!
К бабке… А к бабке надо бы зайти! К Матрене, травнице, предупредить насчет заразы. Что б «святую воду» из зараженного колодца не брала…
— Вижу, все же задумались, — поднимаясь, Лядов зябко потер руки и снова передернул плечами.
«Словно застоявшийся конь», — неприязненно подумал доктор.
— Ну-с, что ж — здесь мы закончили… — ревизор снял с вешалки пальто. — Идемте, Силантий Прокофьевич…
— Петр Фомич! Так, может, в трактир? Пообедаем.
— В деревенский-то? — распахнув дверь, презрительно прищурился Лядов. — Отравят еще, не дай, Бог! Лучше в станционном буфете перекусим. Или уж потом, в городе… Господин Петров! Нам бы экипаж до станции. У кого можно нанять?
— Так в трактире и спросили бы…
— Опять этот трактир! Ладно… Я пошел, Силантий Прокофьевич. Догоняйте.
— Ага-с…
Торопливо накинув пальто, Буров скользну в дверь и вдруг обернулся на пороге:
— Сударь! Что подпись не ваша — видно, у меня глаз наметанный. Так что ищите в городе эксперта, писаря… лучше из казенного присутствия. А насчет печати — тут ничего сказать не могу. Ну, что ж — бывайте. Да! Вот ваш докУмент — для экспертизы…
От неожиданности Иван Палыч даже забыл поблагодарить. Подпись… печать… писарь из казенного присутствия… Из государственной конторы, в переводе на человеческий язык…
Некогда только ездить! Тиф этот чертов, пациенты… И все же, нужно будет выбраться в город хотя бы на пару-тройку часов… Эх, мотоцикл бы! Не было бы проблем. Кстати, надо бы заглянуть в кузницу. А уж потом — в город. Может, нужна какая деталь?
В кузне летели искры. Кузнец Никодим в кожаном фартуке деловито ковал какую-то непонятную треногу. Слева от входной двери, у рукомойника, тускло поблескивал прислоненный к стеночке мотоциклет. Рядом, на верстаке, лежал разобранный карбюратор, еще — какие-то журналы и небольшая книжечка — «Житие Святаго Николая, епископа Мир-Ликийскаго». Ну да, чему тут еще лежать-то? Уж точно, не сочинениям господина Чернова, социалиста-революционера.
Подойдя к наковальне, доктор громко поздоровался.
— А! Иван Палыч! — обернулся кузнец. Сильные, жилистые руки его лоснились от пота. — Чутко погоди… Посмотри вон, журналы.
«Фотографический листокъ», «Фотографическия новости», «Фотографическое обозрение»…
— Одна-ако! — не сдержав удивления, доктор присвистнул. — Это откуда ж такие?
— Батюшка наш принес. Отец Николай, — утерев пот, пояснил кузнец. — Треногу от фотографического аппарата в починку, и вот — журналы да Житие. Знает, что почитать люблю.
Батюшка — фотограф-любитель? Вот это — да-а… Ну, а почему бы и нет? Хобби есть у многих.
