— Фальсификация, мой друг. Средней руки фальсификация. Признаюсь, видел я и лучшие образцы. Здесь же, — старичок с сожалением пожал плечами. — На «троечку».
— А что насчет печати?
— Печать тоже подделана. А вот она, смею заметить — весьма искусно! Не опытный взгляд не отличит.
Встав, доктор задернул от выглянувшего вдруг солнца шторы:
— Да, да — искусно! Но по характеру нажима можно сказать, что это не бронза, не плотный каучук… Скорей, дерево. Бук, клен ясень…
— Дерево?
— Ну да. Это самый удобный материал — вырезать можно легко. Здесь же… — старичок кивнул на печать, — видно, что вырезали тонко и точно, очень искусная рука… Но в то же время… — эксперт замялся, принявшись кусать в сомнениях нижнюю губу, — мелкая работа, пальцы должны быть тонкими. Словно бы рука подростка делала…
Кораблик! Кораблик с тонкими мачтами, вырезанными с ювелирной аккуратностью… выточенные из коры паруса, прорезанные узорами, гладкий, как лакированный, корпус… — вдруг припомнил Иван Палыч.
Его как ушатом ледяной воды обдало. Вот так новость! Андрюшка? Неужели — он? Но, зачем? Или кто-то заставил, подкупил… Хм… Нетрудно догадаться — кто!
— Если достанете образец почерка подозреваемого, привозите. Я могу сличить, — прощаясь, напомнил старик.
— Весьма обяжете, любезнейший Аристарх Петрович! Весьма!
И что теперь с Андрюшкой? — уже в поезде размышлял молодой человек. Ну, для начала нужно дождаться результатов экспертизы почерка. И хорошо бы отыскать поддельную печать. Как? Вот вопрос. Верно, придется надавить на парнишку, подключить станового.
Кстати, у Нобеля топливного жиклера не нашлось, пришлось заказывать. Правда, приказчик обнадежил: мол, из Москвы всегда привозят быстро. Эшелоны проходят часто, по пять-шесть составов каждый день.
— У нас с проводниками обычно пересылают-с…
С проводниками… Ну, хоть так.
Едва доктор вошел в больничку, как Аглая тут же бросилась к нему едва ль не с объятиями:
— Ну, Иван Палыч, как? Удачно все?
— Да почти…
— Слава Богу!
— Аглая… — снимая пальто, обернулся доктор. — Андрюшка не приходил еще?
— Уже! — девушка рассмеялась. — На задах снег чистит.
— А позови-ка! Сама потом по палатам пройдись, глянь.
— Ага, Иван Палыч. Я сейчас. Быстро.
Девушка тут же исчезла в дверях.
— Армячок-то накинь! — запоздало выкрикнул доктор. — Эх, егоза… шустра больно!
В дверь заглянул Андрюшка.
— Иван Палыч, звали?
— Звал, звал. Бери стул — садись. Телогрею повесь вон, на вешалку.
— Ага.
— Андрей… Ты ведь у нас грамотный? Писать умеешь?
Главное сейчас было не спугнуть парня, ибо кто бы знал, что он тогда выкинет?
— Ну-у, могу, — усевшись, парника кивнул, светлые глазенки его испуганно забегали… Или просто так показалось? Эх… как бы раньше времени не догадался.
— Вот что, Андрей… Нужно карточки заполнять на больных. Только там надо писать разборчиво и красиво. Самому то мне времени нет совсем, помощник нужен. Вот и посмотрим… Бери-ка бумагу, перо… Да чернильницу-то подвинь поближе — закапаешь! Готов?
— Да!
— Ну, пиши тогда… «Я свободен… словно птица в небесах…». Написал? Молодец. Иди, чисти дальше… Да, Аглае скажи — путь зайдет.
Узнав у санитарки адрес травницы Матрены, доктор вновь надел пальто и шапку. Слава Богу, травница жила недалеко, возле церкви.
Кода Иван Палыч подошел к плетню, старушка как раз возилась во дворе — складывала колотые дровишки в поленницу. Проворная такая старушка, вовсе не ветхая. Да какая там старушка? Поди, и шестидесяти еще нет.
— Матрена? — подойдя ближе, позвал Иван Палыч.
За забором вскинулся, залаял пес. Обычная пегая, с рыжими подпалинами, дворняга. Но большая, зубастая… Такой попадись на зуб!
— Яшко, цыть!
Женщина обернулась… и, бросив дрова, принялась часто-часто креститься.
— Матрена, я ваш доктор!
— Я ведаю, ведаю…
— Мне бы с вами поговорить! Знаете, не берите больше святой воды из колодца у Рябиновки! Вода-то заразная. Там эпидемия, понимаете? Тиф…
— Водица свята, свята…
Махну рукой, травница скрылась в избе. Снова залаял пес.
— Вот и поговорили, — подал плечами доктор. — Что ж, придется еще разок навестить. Может, удачнее сложится.
— Баба Матрена у нас нелюдима, Иван Палыч! — за спиной вдруг послышался звонкий девичий голосок.
Доктор обернулся… и тут же улыбнулся, увидев знакомую девушку — из тех, что помогала Аглае в больнице. Лет пятнадцати, худенькая, но румяная, с круглым курносым лицом. Валенки с галошами, приталенный собачий полушубок — экая модница! Из-под вышитого шерстяного платка — толстая светлая коса с синею лентой.
— Здравствуй, Глафира! Спасибо, что заходишь.
— Ништо-о! А вы, коли к Матрене-травнице, так лучше батюшку нашего попросите, отца Николая, — вдруг посоветовал девчонка. — Он ей скажет, и она вас послушает. А та-ак… Пустое дело! Не любит она чужих… Так-то баба Матрена — хорошая, добрая. А вот другая травница, Марфа, чистая ведьма! Недаром волчий треух носит. Говорят, заговорами-наговорами не брезгует все время у кладбища ходит. Уж сколько отец Николай ей говорил — куда-а там!
«Какой же я чужой?» — хотел было спросить доктор, но, раздумал и, махнув рукой, поспешил к церкви.
