— Да-а, именно так!
— Мадемуазель Ксения! А есть ли в вашем городе хороший ресторан? — Штольц оказался еще тем ловеласом. — Я так люблю хорошую кухню… И новые места! Представляете, покататься по всему городу на «лихаче»… А потом — ресторан. Я давно бы… Да, увы, не с кем! Не составите ли компанию, мадемуазель?
— Даже не знаю, барон!
Барон, хм… Ну да, остзейские бароны — какие еще там титулы-то?
Улучив момент, доктор все же прослушал Юру… и, в принципе, остался удовлетворен. Хотя, конечно, могло быть и лучше… Где-нибудь на Югах…
Гости откланялись незадолго до полуночи. Экипаж с кучером дожидался в саду. Поехали. Заскрипел под полозьями снег.
— Ах, как же все же прекрасная усадьба! — ротмистр обернулся назад. — Портики, колонны — классика! И эти каменные львы… бельведер… английский сад! Да-да, господин доктор, настоящий английский. Уж, поверьте, я разбираюсь… Правда, ныне несколько запушен, но…
— Что там такое? — Иван Палыч приподнялся на сиденье и встревожено посмотрел вперед. — Кажется, зарево? А, ротмистр?
— Точно, зарево! — отрывисто кивнул тот. — И набат — слышите? Горит что-то… Пожар! Пожар в Зарном!
Охнув, доктор тут же покричал кучеру:
— Эй, эй, любезный! Гони, брат! Гони!
Экипаж домчал до Зарного за считанные минуты, но Ивану Павловичу показалось, что прошла целая вечность. Как же долго!
Въехали в село. И в самом деле пожар. Только что горит? Лишь бы не больница…
Прищуренные глаза Штольца ловили алый отблеск впереди. Зарево, будто кровь, растекалось по небу, и набат, глухой, как сердцебиение, бил в уши. Огонь… слишком свежими были еще воспоминания Ивана Павловича о том, как полыхала больница, которую подпалили Заварский и его подельники.
— Пожар… — выдохнул ротмистр. — Не больница, Иван Павлович! Не она! В стороне что-то полыхает.
— Что?
— Вроде… Церковь, Иван Палыч! Видишь? Церковь горит! Господи!
Деревянная старая церковь с куполом полыхала, как факел. Дым, чёрный, густой, валил из окон, а пламя, жадное, лизало стены, пожирая бревна.
Экипаж затормозил у площади.
Толпа, — десятки крестьян, баб, мужиков, ребятишек, — стояла в отдалении, их лица, освещённые огнём, были полны ужаса. Кто-то кричал, кто-то молился, бабы голосили, крестясь. Ведра, лопаты, багры валялись в снегу — тушить уже не пытались.
— Что стоите? — рявкнул Иван Палыч, спрыгивая с экипажа. — Воду тащите! Из колодца, живо!
Штольц, скинув шинель, бросился к ближайшему мужику, что держал багор.
— Давай, брат, шевелись! — ротмистр вырвал багор. — Ведра где? Снег кидайте, хоть что-то! Рано сдались! Туши!
Мужики, очнувшись, засуетились. Кто-то побежал к колодцу, кто-то принялся кидать снег лопатами, но пламя, будто смеясь, взметнулось выше, крыша церкви треснула, искры, как рой, взлетели в небо. Иван Палыч, задрав голову, заметил, как купол накренился, готовый рухнуть. Сердце сжалось.
— Где отец Николай? — крикнул он, хватая за плечо ближайшую бабу, что выла, прижимая платок к лицу.
— Внутри! — простонала она, указывая на церковь. — Иконы спасает! Ох, батюшка, пропадёт! Сгорит!
— Внутри⁈ — Штольц, подбежав, переглянулся с доктором. Его лицо, обычно спокойное, напряглось. — Иван Палыч, туда не сунешься. Вход горит, видишь? Даже не думай!
Двери церкви, дубовые, пылали, огонь лизал косяки, дым валил клубами. И в самом не пройти.
— Надо помочь, — выдохнул доктор.
— Иван Палыч… — начал было Штольц, но тот уже рванул ко входу.
— Палыч, не дури! — Штольц схватил его за рукав. — Сгоришь к чертям! Вход — сплошной огонь!
— Отпусти, — тихо, но твёрдо сказал доктор.
Он рванул к сугробу, схватил горсть снега, растер по лицу. Потом смочил рубаху, оторвал рукав и обмотал голову, закрывая рот и нос. Толпа ахнула.
— Пропадёт ведь дохтур… — пробормотала баба, перекрестясь.
Штольц выругался, кинулся за вёдрами, крича мужикам, чтобы лили воду на вход.
Иван Палыч, пригнувшись, шагнул к дверям. Жар ударил, как кулак. Лицо обожгло, дым, едкий, прошелся по лёгким словно колючая проволока.
— Бей двери! — рявкнул Штольцу.
Тот с двух ударов выбил бугром замок.
Стена обжигающего жара вырвалась наружу, доктор едва успел пригнуться.
— Чтоб тебя! — выругался Штольц, прикрывая лицо рукой.
Доктор зажмурился — иначе было нельзя. Чувствуя, как волосы трещат от жара, он прыгнул через порог, перекатился по полу, уходя от огня.
— Отчаянный! — произнес кто-то вслед.
Внутри в церкви словно разверзся ад: иконостас пылал, иконы, почернев, трескались, свечи плавились, как слёзы. С потолка сыпались искры.
— Отец Николай! — хрипло крикнул доктор.
Голос потонул в рёве пламени.
— Где ты⁈
Нет ответа.
Иван Палыч, задыхаясь, двинулся к алтарю. Пришлось пригнуться почти к самому полу — наверху уже полыхало и гудело.
— Отец Николай!
Он вдруг заметил тень — фигура, согбенная, у стены, сжимала что-то в руках. Священник прижимал к груди икону Богородицы и слепо шарил по полу руками. Лицо, покрытое сажей, было спокойно, но глаза, мутные, блуждали. Не страх, не паника, но боль от того, что тут сейчас творилось были во взгляде священника.
— Отец Николай! — доктор схватил его за плечо. — Уходим, сейчас же!
