А как смотрела на него Анна Львовна! Да, да, в госпиталь она с ним сама напросилась, для моральной поддержки… и…
— А что, Анна Львовна? — выйдя на крыльцо, Иван Палыч едва отбился от толпы новоявленных почитателей. — Не пойти ли нам в кино? Как на то смотришь?
— Кино? — красивое — и такое родное! — лицо вдруг озарилось улыбкой. — А что? Сто лет уже не была. Или даже больше!
— Так садись! Едем.
— И куда едем?
— В «Синема-палас»!
— Ого! Шикарно!
Про самый лучший кионотеатр города Иван Палыч заранее выспросил Гробовского…
Дальше все было, как во сне…
Оставив верный «Дукс» у крыльца, под присмотром швейцара, молодые люди переглянулись.
Доктор протянул руку:
— Прошу!
В фойе играл оркестр. Вальс «На сопках Маньчжурии». А какая публика кругом! Впрочем, всякого народу хватало. Были и студенты, и гимназисты даже… Хотя, тем, вроде бы, запрещено в кинотеатры.
— Ах, Иван… Ты совсем не умеешь танцевать… Но, стареешься, да… Слушай! Я буду тебя учить! Пластинки и граммофон имеются… Вот только время…
Да, время… Этого и не хватало…
Прозвенели звонки. Первый… второй… третий…
В зрительном зале погас свет. Послышался треск киноаппарата.
Первой шла фронтовая хроника. Показывали окопы, ликующих солдат, танки. Публика реагировала бурно:
— Ого! Вот это она и есть — танка!
— Ну и страхолюдень! Поди, немецкая?
— Английская! Не видишь, что ли?
— Смотри, смотри — немцы! Пленные. Ух, гады!
— И не немцы это, а австрияки. Что, по мундирам не видно?
— Мужики как мужики…
Хроника кончилась. На экране появился блистательный Макс Линдер.
Как все хохотали! И Аннушка — в том числе…
— Ой, ой… Бык-то сейчас… Ой, смотри, смотри! Лыжи в квартире надел! А как же по лестнице? Вот же ж умора!
Иван Палыч давно уже держал Аннушку за руку.
На экране стали целоваться.
— Телячьи нежности!
Набрался смелости и Иван… Анна не возражала…
После сеанса они еще посидели в небольшом ресторанчике неподалеку. Заказали мороженое, вино.
На улице, за большим окном, падал мягкий свет. Снежинки слово кружили в танце.
Какой-то парень в фуражке и военной шинели фотографировал девушку на переносной аппарат… почти такой же, как тот, что сгорел в церкви…
— Смотри-ка, твоя знакомая! — холодно улыбнулась Анна. — Как ее… кажется, Ксения? Ишь, какая шубка!
— Да, это мадемуазель Ростовцева, — доктор поставил бокал на стол. — А с ней… Черт побери! Штольц! Ну, наш Штольц. Федор Иванович, ротмистр… раненый!
— Да вижу… Похоже, раны ему не мешают…
— Так он выздоравливает. Собрался на побывку, к себе, в Ригу… А потом снова на фронт.
— Господи… — девушка покачал головой. — Когда же, наконец, закончится эта чертова война? Как она всем надоела… А Штольц нашел, где снимать! Ну и фон — сплошная кирпичная ограда… Интересно, где он взял фотоаппарат?
— Мог и купить…
— Мог… Насмотрелся на отца Николая.
Вечером, в больничке Аглая что-то не спешила домой. Сидела, бестолково суетилась да все поглядывала в окно… Ждала кого-то?
Слышно было, как на станции трубно прогудел паровоз. Вечерний поезд.
Вскоре на крыльце послышались шаги.
Аглая бросилась открывать:
— Алексей Николаевич! Что ж вы так долго-то? Говорили, к вечеру управитесь… до темна… а уж…
— Ничего, Аглаюшка… Я это…
Смущено глянув на девчонку, Гробовский повернулся и незаметно подмигнул доктору.
Тот понял:
— Аглая, глянь в палатах — все ли нормально?
— Хорошо.
Санитарка вышла, и поручик резко понизил голос:
— Ездил сегодня в город… по известному делу. Советовался, встречался кое с кем… Кое-что узнал… так, почти случайно.
Чуть помолчав, Гробовский вдруг нервно дернул левым глазом:
— Копает кто-то под тебя, доктор! Анонимку написали… Хотят объявить шарлатаном! Снова комиссию жди. На этот раз — вашу, медицинскую.
Проверка…
Ну сколько можно? Кому так сильно он насолил? Или банальная зависть?
— Зависть, — словно прочитав его мысли, произнес Гробовский.
— А может, Сильвестр?
— Да ну! — отмахнулся Гробовский. — Тому первому не выгодно сюда проверки нагонять — опять начнут копать, опять с морфием вся история может вылезти… Не он это. Думаю, из города кто-то, из врачей.
— Из врачей⁈
— Конечно! А ты думал все рады твоему успеху? Кто-то годами осваивает деньги правительственные, разрабатывает вакцины — и живет себе припеваючи. А тут ты нарисовался — за полкопейки все придумал. Это получается, что их бурную деятельность переплюнул и теперь под угрозой их деньги и теплые места. Вот и строчат во все инстанции.
— Ладно, разберемся и с проверкой. Тем более у меня еще после прошлой все документы готовы и приведены в порядок.
— Иван Палыч, я еще немного побуду у тебя? — чуть смущаясь, спросил Гробовский. — Понимаю, что вечер, но…
— Алексей Николаевич, сколько угодно! — улыбнулся доктор. — А я пока схожу в лабораторию — нужно поставить еще партию на вызревание. Вакцина заканчивается.
Напевая под нос песенку, вернулась Аглая.
— Аглаюшка, да ты прямо соловей! — заулыбался Гробовский. В глазах вспыхнула искорка. — Спой ещё, а я, может, и спляшу!
